Мария Шумская – Побег (страница 9)

Это отчего же

?

•

От того, что я уже привыкла к его вниманию. Даже если оно, нежеланное и опостылевшее, пройдет, меня удивит это, более того, обескуражит и, пожалуй, расстроит. Но и развяжет руки. Амбивалентность человеческих чувств, да, так хреново она и выглядит.

•

То есть ты собираешься ждать, пока все разрешится само собой

?

По мановению волшебной палочки

?

•

Знаешь, как у нас на телевидении говорят

? "

Время покажет". А фак или фигу – все едино, ничего другого у времени для нас нет.

•

Скупой у тебя язык жестов. Есть еще кулак, окей и палец у виска. Хочешь умную цитату в тему

?

•

Давай.

•

"Нельзя дождаться того, что тебя ждет. К этому надо идти". Если ты уверена, что твоя судьба в другом месте, нужно встать и пойти за нею. Под лежачий камень вода не течет!

•

Зато под лежачую плитку – запросто! Наступаешь и море по колено прямо у тебя в кроссовках. Нет, я понимаю, о чем ты, но не могу понять, куда двигаться дальше. Позитивные аффирмации из инсты мне не впрок. Выпьем

?

•

Пускай Минздрав предупреждает, но лишь мудак не наливает!

•

Тост

?

Годится!

Бывает же такое: правы все. Эля дело говорит, Леша правильно поступает, родители "принимают любое твое решение", но "не советуют торопиться". И я права тоже, раз семь раз прикладываю линейку, прежде чем отрезать кому-то голову. Но мудрая мысль осела на сердце инеем: чем дольше чего-то ждешь, тем легче без этого обходишься.

Глава 8

Я шла одна, босоножки глухо постукивали по тротуару, но город больше не притворялся, что он – Москва. Он переломился, будто стекло в витрине, и в трещину между минутами пролезали призраки. Большой театр качнулся, как корабль с алыми парусами, занавес на фронтоне полыхнул красным, на пуантах вращались тени с крыльями вместо рук. И шептали мне сорванные с ресниц стихи, которых я никогда не знала.

Метро закрылось и прохожие исчезали, будто ветер их уносил с Мясницкой. ГУМ светился витринами изнутри, точно грот в аквариуме с подсветкой. Золотые карпы сулили многое за банковские транзакции. И царицей морскою можно здесь – не проблема. Я вот поднялась по прозрачной лестнице. На втором с половиной уровне продавали фасованную луну. Продавщица была похожа на Марину Цветаеву и спросила меня, люблю ли я горькие рябиновые гроздья? Я ответила, да, мол, и получила пробник – полумесяц в стеклянной капле. Не обманула – горечь проголоди на вкус.

Улицы скручивались в уютные завитки улитки. Тверская упала вниз, как эскалатор, влекомый в бездну, и там, внизу, стоял мертвый Сергей Есенин с фонарем вместо головы. Он провожал меня взглядом без глаз, и его трость чертила на асфальте фразу: «Перспектива наоборот: то, что ближе, дальше».

Красная площадь дрожала, как натянутая мембрана барабана. Мавзолей вспыхивал и гас, внутри пели погребальные песни дети, и от этого пения шла по брусчатке рябь. Спасская башня навстречу глазам раскрылась, а внутри нее дирижер управлял ветром, и каждый нетерпеливый взмах раздавался музыкой тысяч листьев.

А Москва-река не водой текла. Отражениями из глубины реки на меня с любопытством глазело светящееся огнями небо. В звездах я распознала Садовое кольцо, оно было полупрозрачным, но уже населенным трамваями, что наполнены были светом. Ну здравствуй, Стоглазый Аргус, не смотри на меня так холодно! Лето коротко, как подол у платья, что носибельно раза три в году, пока отдыхает ветер.

Мир удвоился и скручивался в спираль, как цветная проекция ДНК, и я шла по ней, будто по лестнице в другой язык. Неважно, в сущности, где я – в Москве или внутри сна, в котором город стал продолжением локона. Этой ночью метро закрутило покрепче стеклянный шар с серебристым пеплом, где застряла живая статуя, подозрительно похожая на меня. И от станции к станции меня провожали волны глицерина, замедляющего бег искр и секундной стрелки. Вы не знали? Антифриз обеспечивает эффект slow mo.

И мне так хорошо одной, что не надо ничего больше. Золотые рыбы меня не выдадут, они – не мы.

Набираю трусливый текст: "Я на месяц в командировку, позвоню, когда смогу. Сам не набирай, съемки напряженные и без графика. Буду на связи по возможности. Не обижайся, duty calls!".

Глава 9

Все бы ничего, но обычно в таких случаях наступает утро. Утро, которое выставляет счет. Серое, уставшее и под конец смены. Ему не до ужимок, не до приличий, оно просто хочет получить то, что ему причитается, и закрыть лавочку. Дайте-ка взглянуть! Хм… Моя карета превратилась в тыкву, а платье рассыпалось ворохом серебристой листвы. Голова тяжелая, пульс предательски участился. Покрываюсь неровными красными пятнами. 20 пропущенных. Селяви. Хотя вкус моей утренней жизни точнее определяет слово "салями". Блин с итальянской (ага, щас, воронежской) колбасой – лучшее, что есть на вокзале. Еще успею на раннюю.

Нет, не туда. Моя воображаемая командировка начнется с реального путешествия, пусть и не такого масштабного, как у Радищева или Одиссея. Зато не менее опасного, ведь всегда сохраняется вероятность случайной встречи с тем, для кого меня нет. Для него это тоже родной город.

Электричка пропитана… нет у меня литературных слов для этого описания. Достаточно того, что ночью в них часто устраиваются бомжи. Запах, не склонный к кочевому образу жизни, остается здесь насовсем. Но вагоны – куда ни шло, они не идут ни в какое сравнение с тамбуром, где обычно находят себе воплощение самые темные помыслы. Например, курение в общественных местах. Блин, у меня потом все волосы в этом… смраде! Не думала, что мне когда-нибудь пригодится это слово, но поди ж ты!

Однако под музыку все эти мелочи опадают, теряя власть. Я возвращаюсь в себя и понимаю: все, что на самом деле важно, происходит у меня в голове. Нигде больше. И сейчас там играет музыка. "Эхо тысячи вокзалов" Гуши Катушкина и Марии Чайковской. Если я в отъезде, так тому и быть. Так и есть, по большому счету. Ведь я – это то, что у меня внутри, а наружно я номинально, из одной лишь формальности и дани традиционным устоям. За окном идет быстрая перемотка леса – пример оптического обмана, в который верят. Чем я хуже?

"У нас с тобой есть future, но оно такое нечеткое". А у кого оно "четкое"? Так и хочется встрять посреди песни, растопырив на боках локти. Если я нарисую отрезок, представлю его своей жизнью и сделаю отметину там, где сейчас нахожусь, получится, что около 80% времени еще впереди (если мы исходим из сотни лет, хотя это слишком оптимистичный прогноз). Многие испытали бы экзистенциальный шок, видя, сколь мал и незначителен наш путь в виде этого мизерного отрезка. Но я пойду дальше и вычеркну эти 80%. Потому что они мне вообще не принадлежат. У меня их нет. Конец игры может настать в любую минуту, мне никто не гарантирует продолжения. Люди умирают каждую секунду. Это не драма, это статистика. Кто поручится, что я не стану следующей? Выходит, Тургенев был прав: у счастья нет завтрашнего дня. Потому что его ни у кого нет. Лишь гипотеза, намек, обещание. Ну нарушат его и что? Все эти планы строятся на песке. И песок отмеряет время, которого у нас нет. Так чего же он хочет от меня? Чтобы я расписала свои шаги на всю "жизнь" вперед? И «сегодня» потратила лишь на то, что, возможно, сгодится завтра? Ведь сейчас я не хочу создавать семью. Не хочу создавать отношения "на будущее", вдруг что, как бы чего не вышло. Не хочу готовить сани летом, потому что оно и так пролетает быстро, не сидеть же в сарае с этими санками, черт меня возьми! У меня в итоге не останется ни зимы, ни лета, только сани с телегой и вечный сарай, где я их готовлю…

Мне могут возразить, мол, а разве Стрекоза из басни Крылова рассуждала не похожим образом? И куда это ее привело? Понимаю справедливые опасения, но юному читателю невдомек, что Стрекоза прожила хоть мало, но по-человечески, а Муравей, считайте, не жил вовсе. Работал, работал, работал, чтобы ожесточиться сердцем и сидеть зимой в одиночестве. Чтобы летом снова работать, не разгибая… что там у них? А Стрекоза "лето красное пропела". У нее все было весело и прекрасно. Так, как должно быть. Она сполна насладилась летом, пусть и не дотянула до следующего. Не в этом ли высшая мудрость того, что по природе своей временно? Человек недалеко ушел от бабочки. Если вычесть всю рутину и волокиту, остается день полноценного бытия. И что, в муравейнике его просидеть? "Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться "в другой мир" под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?". Этот роман М.А. Булгакова многое проясняет. Даже если речь идет о Стрекозе и ее летнем отдыхе. Надо же, в голове звучит убедительно, неужели с родителями тоже получится?

Очередь к выходу. Очередь к турникету. Очередь к остановке. Ай, ладно, пойду пешком. Город приветствует натужно, как после операции. Как будто с благими целями разрезали все внутри, а сшили неправильно. И переделывать стыдно, и так оставить – непорядок, что делать? Как вариант, занавесить руины огромными транспарантами с фотокопией дома – тем, каким он должен был быть. Вялая попытка хотя бы мысленно воссоздать этот реликт эпохи, фиговый лист на причинном месте города. Я до сих пор не понимаю, кому в голову пришло завешивать здания изображением зданий? Причем такими плоскими и безжизненными, как рисунки детей в 3 классе. Но у детских хотя бы шарм есть, романтика первых открытий, а тут… экономия сайдинга с имитацией кирпича. Линолеум с эффектом итальянской плитки.