Мария Семёнова – Братья. Книга 3. Завтрашний царь. Том 2 (страница 5)
А оно вот так и бывает. Сразу. Врасплох.
– Она сестра старшая, – горестно выдавил Эрелис. – Защитницей была мне… радостей девичьих не знала… а я?! Чем ей отплачу?
«Вот как больно рвать по живому, когда брат с сестрой одним сердцем живут, одну думу думают!» Вслух Ознобиша сказал:
– Ты умеешь являть непреклонную волю, сын смелого Эдарга.
– Я? – горько усмехнулся Эрелис.
– Да, государь. И тебе уже многое удалось. Ты востребовал из дружины бабушку Орепею. Вернул Косохлёста и Нерыжень. Без малого отвоевал право самому опекать сестру в Шегардае. Ты одно за другим выдерживаешь испытания…
Ознобиша обещал Эрелису выход из тупика. И выход был, райца чувствовал это, но покамест вслепую обшаривал неприступную стену. Говорил сам, заставлял говорить царевича. Вот сейчас пахнёт ветер с Кияна, и будет сказано слово. Упадёт капелькой, побежит ручейком…
– То-то и оно, что без малого, – зло бросил Эрелис. – Вчера обещали даровать попечение, завтра отнимут. Ещё благодарить велят, что избавили от заботы.
«А ведь так всё и будет. Если владыка прикажет…»
– Негоже отчаиваться, государь. Под тобой гибельная стремнина, но сильный пловец знает, как справиться с водоворотом.
По капельникам текла влага. Срывалась и звонко, будто весной, расшибалась о выступы в саженях внизу.
Ознобиша вдруг забыл, как дышать, слепые пальцы что-то нашарили, незримо скользнули в извилистую нору. Узкую, тёмную, пока не очень понятную.
Он медленно выговорил:
– Прости моё дерзновение, государь… помнишь отрока? Молодого порядчика, что весть нам домчал? Я потом говорил с ним. Ему было велено объявить прямым словом: «Хасины идут». А ведь праведный Гайдияр уже знал, что посланцы с миром приехали.
Он пробирался впотьмах, надеясь на свет впереди.
– И ты думаешь…
– Да. Твои венценосные братья использовали случай проверить, как ты себя поведёшь.
– И верного боярина наглой смертью сгубили! Неужто оно того стоило?
«Ради судьбы державы, может, и стоило…»
– Они узрели, что словом и делом ты истый сын Андархайны, мой государь.
– Хочешь сказать, что и я однажды поступлю как они?
Но Ознобиша дрался вперёд, его было не остановить.
– Я хочу сказать, что большим делам предшествуют малые, а иная победа берёт начало в уступке. Помнишь, как от тебя добивались царского выхода? Ты вначале упорствовал, а после решил поддаться напору…
– И я даже помню, кто дал мне дельный совет. Сейчас ты к чему клонишь, правдивый райца?
– На воинском пути говорят: если око видит, рука должна поразить. Верно и обратное, государь. Чтобы разить, ты должен определить свою цель. Полагаю, ты хочешь не допустить поспешного рукобитья. Удалить сестру от хасинов. Забрать с собой в Шегардай.
– Ну и?.. Не томи, Мартхе!
Ознобиша неожиданно улыбнулся:
– Мезоньки уже спрашивают на исаде, куда мой служка девался, не захворал ли… Пусть твоя сестра, а моя госпожа с улыбкой выйдет из молодечной, где прячет свою грусть. Пусть покажет праведным братьям, что не намерена ершиться против их воли.
Эрелис ждал продолжения.
– Старый хасин полномочен заключить и подтвердить брак, – сказал Ознобиша. – Ну так пусть ответ держит по сану. Древний обряд велит жениху с боем брать каждый шаг к брачному ложу. Вот и начнём с придворной игры.
– Погоди…
Ознобиша вдохновенно напомнил:
– Госпожу всегда занимали известия о брачении праведных дев. Помнишь, ты вчерне обтесал поличье Гедаха Сторожного и острил для работы резцы, а она тебе читала, как угадывали невесту?
– Я помню. Чего мы достигнем этим, друг мой?
Ознобиша не чувствовал сквозняка, меховой плащ съехал с плеч, десница, обтянутая пятерчаткой, сучила в воздухе пряжу.
– Братья увидят, что ты предпочёл рассудок строптивости, и это обрадует их. Почёт будет бороды гладить, любуясь, как затруднится хасин. Если я прав, после этого тебя пожалуют судейским престолом. А потом…
Эрелис без труда проследил его мысль:
– Как-то я ещё справлюсь в Правомерной Палате…
– Мой государь, – торжественно проговорил Ознобиша, – я был рядом, когда тебе отдавали суждение. Я гордился и славил Владычицу, подставившую моё плечо твоей плети!
По чертогу пронёсся порыв. Изломал прозрачные иглы, загудел в капельниках. Эрелис покачал головой:
– Мне бы твою веру, друг мой…
– Ты победишь, государь. Обязательно победишь.
Говоря так, Ознобиша трезво вспомнил, как они, двое глупых котят, уже мнили себя вершителями судеб.
И содрогнулся от холода, несмотря на толстую шубу.
В это мгновение крепкая ледяная решётка, заслонявшая устье чертога, внезапно исчезла. Вся целиком. С лёгким треском отделилась от основания и от обвершки, канула вниз. Долетел грохот льда, колотившегося о скалы.
Распахнулся простор – на пол-овиди. В бесконечной дали померещилась даже полоска свободного, не сдавшегося морозу Кияна.
Рассказ Харавонихи
– Сердечко моё! Вот счастье негаданное!
Почтенная матушка Алуша, красная боярыня Харавон, готова была спешить к царевне Эльбиз по первому зову, но Эдаргова дщерь пришла к ней сама. Шёлк, парча, жемчуг – всё осталось почивать в сундуках, сряда царевны подошла бы скромной купеческой дочери. Из-под душегреи – простая рубаха с тонкими строками вышивки, зелёной и синей. Понёва о редких глазках и прошвой белого бранья в знак скорби по верному боярину. Коса без ленты, пояс бисерными махрами влево – прочь, сваты!
По-настоящему выделял царевну лишь драгоценный кинжальчик-сайхьян, не спрятанный в пояс. Эльбиз держала корзинку с мотками ниток и бёрдом. Явились они с Нерыженью почти тайком, без Фирина и девичьей дружины, сопровождаемые лишь Сибиром.
– Матушка Алуша! – сразу начала царевна. – Совет опытный потребен, слово разумное!
Она так и не выучилась по полдня вести пустую беседу, заговаривая о нужном лишь под самые проводины.
Боярыня всплеснула кручинными рукавами:
– Что же ты, дитятко, резвы ножки топтала? Девку послала бы. Я бы и прибежала немедля.
Нерыжень усмехнулась:
– Ножек царских жалевши, потом резвости не спрашивай.
Они с Косохлёстом взапуски измеряли бесконечные лестницы Выскирега. Царевна порывалась за ними, отставала, сердилась. Она сказала боярыне:
– Девку не со всяким делом пошлёшь. Мне бы без сторонних ушей тебя расспросить…
– О чём, сердечко моё?
– О Вагурке, воспитаннице твоей.
– Неужто провинилась? Дерзка была? Заленилась?..
– Нет, матушка. Вежеству ты её выучила отменно. Я ей новую службу придумала: быть у меня на посылках для сокровенных дел. Как мыслишь, справится?
Харавониха чуть промешкала с ответом. «Ну? – мысленно подзадорила Эльбиз. – Спроси уже, позволил ли Аро, отпустит ли Змеда, что Невлин сказал…»
– У Вагурки достанет и смелости, и ума, – наконец кивнула боярыня. – И я знаю, сердечко моё: ты хорошо ею распорядишься. Она любимица у меня.
Во взгляде боярыни мелькнула тайная боль.