Мария Семенова – Зимняя жертва (страница 58)

Он смотрел вниз, пытаясь разглядеть знакомые лица, но накхи отводили глаза. Его слова смутили многих.

– Веди себя достойно, Ширам! – прошипела Арза-Бану. – Не позорь звание саарсана, которое тебе выпала честь носить…

– Ты говоришь о чести? Я не щадил своей жизни, я одерживал победы, я расширил наши земли втрое – и чем вы отплатили мне, люди Накхарана? Боги не любят неблагодарных. – Ширам возвысил голос: – Здесь и сейчас вы воткнули клинок себе в горло, накхи!

Никто не ответил ему. Зачерненные маски вместо лиц, змеиные пасти змей на лбу… На миг Шираму показалось, что он не узнаёт никого из стоящих. Все, кто смотрел на него, стали чужими.

– Я не желаю быть одним из вас, – бросил он. – Я больше не Афайя, я больше не накх!

Ширам повернулся в сторону нескольких воинов Афайя, стоящих ближе всех к вершине холма. Невысокая накхини с густо закрашенным лицом, ожидавшая знака, бросила ему изогнутый меч из небесного железа.

Ширам поймал меч на лету и шагнул к белому камню. Прежде чем кто-то успел остановить его или хотя бы понять, что он задумал, бывший саарсан положил правую руку на престол Великого Накхарана, резко замахнулся и отсек ее одним ударом.

Белый камень разом окрасился красным, отрубленная пясть упала на землю.

– Кровь за кровь, – проговорил Ширам, покрываясь смертельной бледностью. – Я больше ничего здесь никому не должен.

Он пошатнулся. Двое воинов Афайя кинулись к нему на помощь. Даргаш подхватил, не давая упасть, Янди мигом перетянула культю тугим ремнем.

Никто даже не пытался им препятствовать. В первый миг над холмом и его окрестностями застыла мертвая тишина. Потом она наполнилась ропотом, возбужденными возгласами, и наконец вся долина загремела восторженными воплями, стуком и звоном от ударов рукоятями мечей о щиты. «Теперь о Шираме будут складывать легенды!» – думал каждый.

Смотрите, люди Накхарана, каков он, опозоренный и изгнанный вами саарсан! А те, кто нынче не пришел к престольному камню, пусть вырвут себе глаза с досады – потому что ничего подобного они не увидят, проживи хоть триста лет!

– Ты получила свое искупление? – тихо спросил Ширам у Янди, вместе с Даргашем помогавшей ему спуститься с холма.

Лазутчица лишь кивнула, не находя слов.

– Не совершили ли мы ошибку? – подумала вслух Арза-Бану, провожая взглядом уходящего Ширама и его людей. – Не изгнали ли своими руками великого правителя?

Нимай, стоявший рядом, даже не услышал ее.

– Боги, – шептал он, – какую песнь будут петь об этом дне!

Глава 12

Возвращение домой

В Накхаране настало время скорби. Ширама оплакивали как мертвого, поскольку он и был теперь мертвым для накхов. Хуже того – он все еще ходил по земле, вызывая в людях ужас и отторжение. Ибо никого так не боялись бесстрашные накхи, как неупокоенных мертвецов. Они могли воспевать красоту поступка низвергнутого саарсана, помогать ему, восхищаться – и при этом гнать от своих дверей.

Впрочем, род Афайя всегда заботился о своих покойниках. Шираму и его людям было дано все необходимое для того, чтобы уехать из Накхарана. Неподалеку от крепости Афайя, в роще при въезде в долину, для него разбили большой шатер. Правда, когда Ширам добрался до него, никто из Афайя не встречал бывшего родича. А из всей его свиты остались лишь волколак Даргаш и полукровка Янди. И конечно, царевна Аюна.

Первые несколько дней после обряда прошли для Ширама словно в бреду. Там, на холме, он почти не почувствовал боли, но потом она нахлынула огненной волной. С тех пор он не спал ночами, баюкая жестоко дергающий обрубок руки. Настои, которыми его поила Аюна, едва помогали. Стоило ненадолго забыться, и вот уже он рубился с кем-то насмерть – и обе руки были при нем. Просыпаясь, Ширам снова видел обмотанную повязками культю и чувствовал, что как никогда близок к отчаянию.

Боль мешала думать, Ширам целыми днями молчал. По всему выходило, что пора ему умереть, и эта мысль, пожалуй, даже утешала его. Он сделал, что собирался, раздал все долги, и теперь, как ни крути, его жизнь кончена. Ему было жаль только Аюну. Они ведь успели заключить брак, а значит, останься царевна у накхов, после смерти мужа ее участь была бы незавидной. Ширам с грустной и непривычной нежностью глядел на ее, когда она, выстирав засохшие повязки, засыпала в его шатре. Он нужен ей, нельзя просто бросить ее и уйти… И будущее снова казалось ему туманным и безнадежным.

Они заночевали в роще, не имея возможности даже взглянуть издали на башни его родной крепости. А утром следующего дня в шатер заглянул Даргаш и сказал:

– Маханвир, там пришел Харза, сын Нимая, и с ним целая толпа воинов…

– Что ему тут надо? – нахмурился Ширам. – Ладно, пусть войдет… Если не побоится.

Харза смело вошел в шатер и слегка поклонился, во все глаза уставившись на Ширама. Голова у него была перевязана, но во всем прочем юный избранник белой кобры выглядел таким же дерзким, как прежде.

– Мои люди останутся снаружи, – сказал Харза. – Прости их невежливость, они опасаются порчи. Я принес тебе меч, Ширам.

Он развернул кусок замши, который держал в руках, и показал Шираму короткий изогнутый меч, сверкающий, как горный лед.

Ширам на миг потерял дар речи. Он узнал этот меч – в точности его собственный, один из пары, отданный Мармару.

– Откуда он у тебя?!

– Его изготовили по моему приказу, – гордо ответил Харза. – Еще на совете Двенадцати Змей я заметил, что у тебя всего один меч вместо двух. Потом твои воины рассказали, как ты отдал второй, чтобы пройти через перевал Арза Эреди… Вчера я пошел в посад возле твердыни Афайя и потребовал показать мне самого искусного кузнеца-сакона. Я объяснил ему, что, если он к утру не выкует такой меч, какой мне нужен, я сожгу его вместе с кузницей. Затем мы заперли его с подмастерьями и стали ждать рассвета. – Харза усмехнулся, вспоминая. – Всю ночь этот сакон крыл нас самыми страшными проклятиями, какие только породило их племя! Он призывал гнев Брата-Огня и ярость всех подземных демонов на наши головы, однако к рассвету меч был готов. – Юноша покосился на обрубок правой руки, туго примотанный к груди Ширама. – Пусть у тебя теперь одна рука, но небесных мечей должно быть два. Не дело воину ходить с пустыми ножнами. Возьми, он твой.

Ширам глядел на меч, чувствуя, как глаза ему застилают нахлынувшие слезы. Он подался вперед, поднимая руку…

Харза быстро отступил:

– Э нет, с мертвецами обниматься не стану! Сам знаешь, трогать покойника – дурная примета. Этак и сам скоро за ним уйдешь. А я пока не собираюсь… Мне еще многое надо сделать…

Юноша положил меч на войлоки под ноги Ширама.

– Впрочем, – добавил он, выпрямляясь, – мне сказали, ты мертв только в Накхаране. Когда пересечешь границу Аратты, снова станешь маханвиром тамошнего государя. Хотя, по мне, лучше уж быть самым распоследним накхом! Прощай, мертвый саарсан, удачи в Аратте!

Харза удалился; Ширам поднял меч и глубоко задумался.

Вскоре Аюна заметила, что после того разговора Ширам вышел из угрюмой мрачности, в какой пребывал все эти дни.

А потом приехала Марга.

– Привезла ли я посольство? Ну, если этого жреца можно назвать посольством…

– Меня и послом называть не стоит, – ввернул Хаста. – Сейчас назваться послом Аратты в Накхаране, похоже, самый верный способ остаться без головы…

Марга и Хаста сидели в шатре за накрытым столом. Ширам, однако, видел, что саари ничего не ест и постаралась сесть от него подальше.

– Нет, брат, я привезла не посольство, – сказала девушка, с глубоким сожалением глядя на искалеченного Ширама. – Я привезла войско.

– Шесть сотен отличных воинов, маханвир! – заметил Даргаш, стоявший у двери. – Там и Афайя, и Бунгар, и самое удивительное – множество накхов рода Хурз. Кажется, теперь они решили служить нашей саари…

– Так и есть, они присягнули мне, – кивнула Марга.

– А еще в войске и арьи, и жители поречья, и какие-то узкоглазые иноземцы с севера…

– Бьяры. Я потом отошлю их обратно.

«Что-то она затеяла, – подумал Ширам. – Вернее, они с Хастой…»

– Ты стал ходячей легендой Накхарана, Ширам, – произнес рыжий жрец. – Правда ли, что ты теперь вместе с конем обращаешься в шестиногого змея, распахиваешь черные крылья и летишь впереди войска? Я слышал, тебя не берут ни яд, ни клинок, а если обрушить на тебя лавину, ты отводишь ее в сторону одним взглядом. Выпущенные в тебя стрелы разворачиваются в полете и обращаются против трусливых врагов. Царь горных волков сам пришел к тебе и попросил принять его на службу…

– Только не вздумай нести эту ахинею при накхах, – строго сказал Ширам. – Опять песнь сложат!

– А ты думаешь, откуда я все это узнал? В крепости Афайя сейчас только и делают, что поют и плачут, плачут и поют…

Ширам расхохотался. При виде Хасты он вдруг подумал, что жизнь, похоже, все-таки продолжается.

Марга вновь взглянула на брата и быстро смахнула слезы:

– Что они сделали с тобой! Ну вот почему я не прибыла чуть раньше! Клянусь, мы отомстим за тебя…

– Кому? – горько спросил Ширам. – Самим себе?

– С тобой поступили подло, ты потерял власть – и все равно победил. Хаста прав: ты уже стал легендой! Пусть сейчас тебя изгнали, но когда-нибудь ты еще станешь сильнейшим из духов-защитников Накхарана…

– И не подумаю, – бросил Ширам.

– Ты простишь их когда-нибудь.