Мария Семенова – Волкодав (страница 66)
Мало кто назвал бы Ане красавицей, но Волкодаву она очень понравилась. Круглолицая, милая, какая-то удивительно домашняя. И с этаким добрым лукавством в карих глазах, которым, похоже, ещё не случалось отражать ни страдания, ни страха.
– От кого ты охраняешь бан-риону здесь, среди друзей? – спросила она. Она заметила внимательный взгляд Волкодава, без устали обегавший пирующих.
Венн подумал и ответил:
– От чужого человека, который мог бы пробраться на праздник и учинить госпоже вред, а вам обиду.
– Ты, наверное, долго жил среди вельхов, – сказала девушка. – Ты беседуешь, как один из нас.
– У меня были друзья вельхи, кайлинь-ог, – ответил Волкодав. И коснулся ладонью её руки, державшей кувшин. – Добро тебе за подношение напитка и за то, что украсила наш пир.
Ещё он видел, как смотрел Кетарн на подходившую к нему Ане, и как раздражение таяло и сползало с его лица, изгоняемое неудержимой улыбкой.
В самый разгар пира четверо здоровенных молодцов втащили снаружи огромное деревянное блюдо. На блюде покоился кабан, целиком зажаренный над углями. Вельхи считали вепревину пищей мужественных героев, главным и самым лакомым кушаньем, достойным венчать праздничное торжество. Волкодав не особенно удивился, услышав, что кабана добыл не кто иной, как Кетарн. Этого только следовало ожидать.
Блюдо торжественно поставили перед кнесинкой и вручили ей большой, старинного вида, начищенный бронзовый нож. Пускай бан-риона по справедливости разделит вепря и сама вручит первую долю – сочный ломоть окорока – лучшему из героев, сидящих здесь на пиру.
На взгляд Волкодава, не требовалось провидческого дара, чтобы определить этого лучшего из лучших сразу и без ошибки. Кто был нынче первым парнем в Ключинке, кого так и распирала буйная удаль, кто из кожи вон лез, доказывая своё мужество себе и другим?..
Кнесинка о чём-то тихо спросила Кесана рига, тот так же тихо ответил. Елень Глуздовна ловко выкроила из дымящейся туши драгоценный кусок и высоко подняла его, проткнув ножом:
– Верно ли, что не найдётся здесь никого, чья правда духа сравнялась бы с правдой Кетарна, сына Кесана и Горрах?
Половина ключинских вельхов сейчас же взвилась на ноги с воплем:
– Не найдётся!
Другая половина приподняла крышу дружным рёвом:
– Найдётся!
Наступал долгожданный миг, начиналась излюбленная потеха – сравнение мужей. Состязание, которое до следующего праздника будет у всех на устах. Сто лет назад сравнение мужей заканчивалось, бывало, и кровью. Теперь люди поумнели и ограничивались словесной перепалкой, а если доходило до потасовок, так только на кулаках.
Ревнивые парни и молодые мужчины принялись наперебой вспоминать Кетарну всякие недостатки и прегрешения, делавшие его, по мнению спорщиков, недостойным первого куска из рук бан-рионы. Друзья Кетарна и сам он усаживали хулителей на место, одного за другим срезая смешными и ядовитыми замечаниями.
– Не тебе порочить Кетарна: все видели, как на тебя жена тряпкой замахивалась!
– Не тебе разевать рот на первый кусок, ты на празднике Коней в бочонке с пивом топился…
Недовольные не сдавались:
– От тебя, Кетарн, с самого рождения не было проку, – поднялся светлоусый, очень похожий на Ане воин с мускулистыми руками, обвитыми синими лентами татуировки. – Не помнишь небось, как перевернул на себя котелок с кипятком и твоя почтенная мать носила тебя в хлев – сажать в свежий коровий навоз? Ты, по-моему, так ещё и не отмылся как следует с того разу…
– Спроси у своей сестры, Ферадах! Только ли зад он тогда ошпарил или, может, ещё что-нибудь? – со смехом подал голос сидевший подле него.
Рыжеволосая Ане вновь покраснела и спрятала в ладонях вспыхнувшие щёки. За её жениха заступилась чернокудрая Эртан, та самая, что выиграла скачку колесниц:
– Уж ты-то помолчал бы, Ферадах! Не тебе порочить смелого мужа, который и тогда уже, говорят, не пикнул, пока ему лечили ожоги. Зато ты, как рассказывал мне твой досточтимый отец, мальчиком боялся подойти к малине, потому что рядом стояли ульи и пчёлы тебя жалили!
Когда начался делёж кабана, Волкодав насторожил уши: не взялся бы норовистый народ трясти кулаками, не пришлось бы оборонять кнесинку от слишком буйного веселья хозяев. Однако вельхи, и ключинские, и соседи, чувствовалось, любили сына старейшины. И не столько охаивали его, сколько давали возможность себя показать. Волкодав видел, как вертели головами Лихослав и Лихобор. Отрокам нравилась шумная вельхская забава, жаль только, оба молодца были здесь пришлыми и поучаствовать при всём желании не могли. Заметив взгляд наставника, близнецы перестали глазеть и вспомнили, что они при деле.
Вельхи перекрикивали друг друга, словно стая галок перед закатом. Однако слух Волкодава обладал одной полезной особенностью: среди любого гама венн способен был распознать слабенький шорох, уловить слово, произнесённое вполголоса.
Елень Глуздовна как раз наклонилась подогреть надетый на нож кусок над углями жаровни, когда Лучезар повернулся к Кесану, с которым рядом сидел, и спросил:
– Значит, старейшина, скоро женишь младшего сына?
– Твоя правда, воевода, женю, – с достоинством отозвался риг, но Волкодаву вновь послышалась в его голосе некая настороженность.
– А что, хороша ли невеста? – гладя усы, поинтересовался боярин, и тут-то венн понял причину сдержанности Кесана, и сердце у него ёкнуло. О женолюбии Лучезара он был наслышан более чем довольно.
– Сыну нравится, а другому кому, может, и нехороша, – совсем уже неохотно отозвался старейшина.
Он, впрочем, видел, как приверженцы серого порошка отмачивали вещи куда как покруче, для здравомыслящего ума уже вовсе непостижимые.
Перепалка между вельхами тем временем улеглась, и кнесинка вручила сияющему Кетарну пахучий, исходящий густым горячим соком ломоть.
Последующие куски тоже раздавали с поношением и яростным спором. Черноволосая Эртан пожелала участвовать в делёжке наравне с парнями и одного из них, препиравшегося до конца, даже вызвала на единоборство.
Как многие здешние женщины, она ходила в просторных штанах, схваченных тесёмкой у щиколоток. И в рубахе без рукавов. По мнению Волкодава, эта рубаха очень ей шла. Она до самых плеч открывала нежную кожу, под которой перекатывались твёрдые, как точёная кость, узлы мышц. Загляденье, а не девка!
Рукопашную затеяли перед самым сиденьем кнесинки, и Волкодав невольно подался вперёд. Он-то знал, сколько всякого может тут приключиться случайно и не совсем. Однако, к его облегчению, дело кончилось быстро. Соперник Эртан успел-таки порядочно нализаться и достойного сопротивления оказать не сумел. Девушка опрокинула его на пол одной хорошей затрещиной и, широко улыбаясь, подошла за своей долей почётного угощения.
Когда с кабаном было покончено, гости из болотной деревни засобирались домой. Волкодав поискал глазами Ане и увидел её с родителями, братом и женихом. Стоило один раз посмотреть на огненную гриву её отца, колёсника Фахтны, чтобы сообразить, в кого она удалась с такими медными волосами.
Если Волкодав что-нибудь понимал, родители хотели увести Ане домой, а она отпрашивалась побыть ещё немного на празднике и кивала на жениха: проводит, мол, до самого дома, с рук на руки передаст. А то и вовсе в Ключинке у матери Кетарна заночевать можно, не впервой…
Кесан риг между тем подозвал сына и что-то строго сказал ему. Волкодав не сомневался, о чём шла речь. Кетарн кивнул, но как-то рассеянно. Любимец деревни, не ждущий подвоха ни от своих, ни от чужих. Ещё Волкодав заметил и понял досаду старейшины: как заставить сына поберечь девушку, не настроив его при этом против знатных гостей?..
Молодёжь затеяла пляски, возню и какие-то состязания у костров во дворе, а кнесинка, притомившись, собралась удалиться в отведённый для неё дом.
– Государыня, – негромко обратился к ней Волкодав. – Вели, чтобы невеста Кетарна служила тебе вместе с девушками сегодня ночью и утром…
Он ещё не договорил, а какое-то внутреннее чувство уже подсказывало ему, что кнесинка не послушает. И точно. Елень Глуздовна досадливо дёрнула плечиком:
– С какой стати? Мне здесь и так уже великие почести оказали…
Волкодав только мысленно выругался. Самое распоследнее дело ссорить между собой родственников. Да и умысел Лучезара поди ещё докажи. Волкодав, впрочем, не собирался кому-то что-то доказывать.
Равно как и допускать непотребство.
Он шёл следом за кнесинкой к её двору и напряжённо старался сообразить, что теперь предпримет боярин, – а в том, что Лучезар, охреневший без любимого порошка и стосковавшийся по девичьей красе, уж что-нибудь да предпримет, венн почти не сомневался.