Мария Семенова – Царский витязь. Том 1 (страница 65)
Вечером Злат валялся на подушках, забавляясь в читимач с ближником по имени Уле́ш, когда в дверь постучали.
– Открой, – кивнул Злат.
За порогом, опираясь на костыли, стояла девушка. Очень маленькая и напуганная. Ворон, тёмная тень за спиной, первым подал голос:
– Ты Надейку видеть хотел, кровнорождённый.
Он держал плетёный подносик тех самых заедок, похожих на душистые живые цветы.
– Входи, добрая чернавушка, – сказал Злат. – Ты славно порадовала меня. Скажи, милая, твоё умение от матери или его тебе привили в котле?
Надейка испугалась ещё больше, оглянулась на Ворона:
– Милостивый господин…
Дикомыт поставил поднос, отступил к двери. Снова обратился в непроглядную тень.
– Милостивый господин, эта чернавка… от образа Справедливой… художество постигала…
Злат заметил:
– Ты вряд ли помнишь цветы. Как вышло, что изделием твоих рук обманулись бы пчёлы?
– Этой чернавке было позволено в книжнице травники созерцать…
Улеш принёс кожаную шкатулку. Злат достал витую серебряную цепочку:
– Носи на счастье, искусница.
Надейка удобней перехватила костылики, низко поклонилась ему. Злат заметил на девичьей шее тесёмочку и на ней – розовый завиток раковины. Улыбнулся:
– Жених подарил?
Надейка вдруг покраснела:
– Просто человек добрый… В болезни пожалел… ни разу не видев…
Злат всё косился в сумрак возле двери. Ему хотелось подзудить, испытать Ворона, он не знал как, злился и не мог показать злости.
– Ступай, славница.
Когда дверь закрылась, в створку через всю комнату полетела подушка.
– И вот с ним в Ямищи ехать! Я думал, нет наглей наших выскирегских мезонек, но этот!..
Улеш помалкивал, уставившись на доску для читимача. Он никогда не перечил Злату и вообще редко открывал рот. Он был на год моложе, а в волосах – полно седины. Злат перевёл дух:
– Твой ход…
Они довершали третий круг игры, когда снаружи донёсся звук, настороживший обоих. Негромкий, трепетный вздох, протяжный, бесконечно печальный…
– Мартхе говорил, башня воет, – прошептал Злат. – Наклонная. Когда с Кияна буря идёт.
Друзья прислушались. Зов повторился, долгий, тоскливый… вдруг взмыл, заворковал, зажурчал древней и простой колыбельной, известной множеству поколений андархов:
Внизу живота разбежались нити жутковатого холода. Злат быстро оглянулся на ближника. Улеш, белый как тесто, зажимал пальцами уши. Злат бессильно обнял друга. Заново ощутил себя щепкой в ручье, уносимой велением обстоятельств, волей гораздо более сильных людей… птахой с крылышками, укороченными от рождения. А он было разлетелся…
В снежном городке
В нескольких верстах от крепости, на вольной поляне, у мораничей был устроен боевой городок. Чтобы крепить руку и глаз, разрубая снежных болванов. А промахнувшись мимо цели стрелой, не клеить новую взамен разбитой о камни.
– Ты первый из праведных потомков, кто приехал самолично взглянуть, как мы здесь славим Владычицу, – сказал Ветер.
«Я не царевич и не смею посягать на родство, – ещё при начале знакомства уведомил его Злат. – Ты слишком великодушен…» Ветер посмеялся. И продолжал вести себя так, будто в гости пожаловал сам Гайдияр. Восемнадцать лет домашнего ига дёргали за язык, но Злат не давал ему воли.
– Слишком многие довольствуются сказками о страшном котле, где злые похитчики детей варят, – продолжал Ветер.
Он сидел в лёгких саночках, кутался шубой. Его, выстроившись гусем, везли четверо младших. Злат видел: шустрая ребятня чуть не дралась, кому в корень вставать.
– Ещё болтают, – продолжал Ветер, – мы чёрные требы кладём, взыскуя умений, запретных доброму человеку. Нет бы, говорю, в путь собраться да самим посмотреть!
Ворон скользил соседней лыжницей, рассматривал беговые ирты Злата. Заметил взгляд гостя, отвернулся.
Внутри городка уже сновали новые ложки. Чистили снег, покинутый вчерашним ненастьем. Слово «городок» вроде разумело стену для ратного приступа. Она впрямь виднелась посредине: башенки, между ними пряслецо в полторы сажени. Однако поляна сама давно стала подобием крепости. Только перевёрнутым. По всем сторонам высились отвесные раскаты. С вершин, оплавленных летними оттепелями, скалились ледяные иклы сосулек. Снег наваливали на санки, увозили прочь.
Ветер притопнул валенками, сбросил с плеч шубу.
– Гуляй, гость именитый. Поглядывай. Возжелаешь – испробуй… Ты, сын, присмотри, чтобы не знаючи под стрелы не встал.
– Присмотрю, – кивнул Ворон.
«И мне ехать с ним! А Мартхе баял… да мало ли что он баял. Сам буду решать!»
Пестовать обиду сразу стало некогда. Младшие ребята, которым в Выскиреге заботливые няньки не дали бы ножика в руки, стояли рядком, плотно зажмурив глаза. Парень постарше двигался вдоль цепочки, как недельщик на правеже. По случайному выбору толкал в грудь одного, другого… Ученики, не противясь, падали сбитыми кознами. Да не в рыхлую мякоть – на голый лёд! Те же няньки ручек-ножек целых не чаяли бы сыскать. А мальцы – хоть бы что. Вскакивали, спешили обратно. Подошёл Беримёд, застиг увлёкшегося «недельщика», подцепил, ринул. Парень извернулся, как подброшенный кот, пустил колесом самого Беримёда. Младшие засмеялись.
Злат вспомнил, как на него пялились в мыльне. Гнули шеи, прятали взгляды. И всё равно пялились. Выискивали царские знаки. Не находили: великое клеймо миновало даже батюшку, рождённого всего лишь восьмым наследником трона. Сегодня настал черёд Злату пялиться на парней, истязавших себя воинским правилом. Рослый, пригожий на улицах Выскирега, здесь Злат был мешок. Ни гибких мышц, ни скоморошьего проворства в ногах. До дрожи хотелось сверстаться, явить себя среди них. Как они!
«Сулился же меня батюшка в котёл сбагрить, нежеланного. Как я боялся! Вовсе ничего, глупый, не знал…»
По самой долгой стене череда изгрызенных ударами стойко́в отделяла неширокую улицу. Там стреляли в мишень. Злат с немалым удивлением заметил среди стрельцов Лыкаша. «И этого тюфяка от вертелов отогнали?..» Злат сделал шаг.
Над головой хрустнуло. Неосязаемое дуновение отмело Коршаковича прочь, ледяная стена метнулась в лицо, он выставил руку, но всё равно мазнул носом по сероватому холоду. Рассмотрел каждую прожилку смёрзшихся зёрен…
Лишь тогда от левого плеча доползло ощущение стремительного толчка.
– Не обессудь, кровнорождённый, – сказал Ворон. – Мы научены сперва защищать, потом уже спрашивать.
Он держал сосульку. В три пальца толщиной и длинную, как боевой нож. Взятую из падения в воздухе, как иные резак берут с верстака. Пробила бы меховую ушанку, свалившись прямо на голову? Уж всяко бы остолбушила. Кругом никто не смеялся, не тыкал перстами. Ну убрал один другого из-под удара. Самое каждодневное дело.
– Спасибо тебе, – сказал Злат.
Ворон чуть поклонился:
– Ты хотел стрельцов поглядеть.
Сосулька прыгала, крутилась, обега́ла ловкую пясть. Возвращалась в ладонь, как верёвочкой притянутая. Дикомыт на неё и не смотрел.
«Почему я так не умею? Возьму научусь…»