Мария Семенова – Царский витязь. Том 1 (страница 59)
Созвучья красного склада он заготовил ещё дома. С какими трудами – лучше не поминать. От самой Твёржи вместе с наигрышем повторял. Теперь ему и слова, и бисерные раскаты струн казались неуклюжими, скучными, одной рукой отмахнуться. Ну, куда денешься, других всё равно не принёс.
Худшие страхи воплотились немедля.
Затресские начали обидно смеяться, вся шаечка снялась с места, двинулась по кругу. Ме́тили перебить дорожку твержанам, те не давали. Оба гусляра старались вовсю.
Гарко с Зарником ударились плечами. Столкновение получилось далеко не любошное. Светел исполнился злого вдохновения: а вот не хвастаться вам, будто Твёржу переплясали, переиграли! Руки полетели по струнам, он забыл гадать, кто что про него подумает или скажет.
Загусельщики бряцали нарочно всутычь, вперекор, сшибая один другого с меры и лада. Поддаться, уступить – что боевой дружине стяг выронить!
Дедушкины гусли не подвели. Пели верно, весело, но́ско. Задирали, смеялись. Опёнок приручил не всё подсмотренное у Крыла, но для побеждения вражишки, похоже, хватало. Небыш раз за разом пускал по кругу один излюбленный перебор – отворю да затворю, утону да вынырну! Светел отвечал ему всё новыми, злясь, радуясь, торжествуя.
Рогожники духом не падали. Помогали своему гусляру, орали, ревели:
Гарко и Зарник снова толкнулись. Оба – добрые молодцы во всём цвете юного мужества. Оба в прежние годы уносили боевой Круг. Такие увлекутся – до стеношной битвы недалеко!
Эти строчки Светел припечатал перебором из тех, которые пальцы выделывают как бы сами, по наитию и восторгу… а разум ещё месяц тщится понять, отчего полопались струны.
Из овина высунулась девка, пискнула, спряталась. Светелов соревнователь всё не сдавался: уступку признавать не лицо. Затресские почувствовали, как дрогнул гусляр.
– Эй, Светел! – выкрикнул Зарник. – Глянь, Крыло идёт!..
Оговор вышел что надо. Светел аж запнулся, чуть не выронил гусли.
– Твержане до самого тла оскудели! – возрадовались местничи.
– Косорукие, андарха гудить привели!
Светел оскалил зубы. Пальцы бешено заплясали, рождая всё новые попевки. Небыш ещё воевал, но не мог ни переиграть, ни повторить.
– Не твоё дело, Ойдригович, на наших посиделках играть! – кричали затресские.
– Ишь взялся гусли сквернить! На-ка вот тебе уд андархский!
В растоптанную слякоть под ногами шлёпнулся лёгкий короб с длинной, беспомощно свёрнутой шейкой, с обмякшими жилами струн. Посыпались шуточки по поводу разбитых, отбитых, сломанных удов:
– Ещё не так оттерзаем, когда за Светынь обратно погоним!
Опёнок заглушил струны ладонью. Нагнулся, поднял увечную снасть. Тонкий ковчежец отозвался прикосновению. Жалобно, слабо, но всё-таки отозвался. Может, попробовать оживить…
– Мы? – хмуро осведомился Гарко. – Ты, заводняжка, многих сам оттерзал?
Кажется, шутки кончились.
Зарник сложил руки на груди. Как не оскорбиться, когда называют младшим у рогожного стана!
– Наши прадеды небось чужих не пускали в своём огороде что попало сажать!
«А я тебе такие лапки добрые выгнул. Нёс, радовался…»
Гарко вдумчиво кивнул:
– Деды, может, и не пускали. А внукам, значит, андарха на гуслях не победить.
– Светелко не из тех, – высунулся Велеська, Гаркин братёнок. – Наш он, твёржинский! Его си…
Хотел сказать «симураны принесли», старший брат не дал, вразумил подзатыльником.
– Ну вас, зарогожников, – сказал Светел. Вспыхнувшая было драчливая злость так же быстро опала, оставив одну глухую тоску. – Коли так принимаете, побегу-ка домой.
«А решат ребята на веселье остаться…»
– Беги себе! – скривил губы Зарник. – Хвост поджав, как отцы твои бегали!
Гарко не остался в долгу:
– Вот же взялся предков тревожить. Собою на что годишься? Только храбрый, когда сам-двадцатый на одного?
– Ну, не двадцатый, – начал загибать пальцы Велеська. – Десятый.
Другой парень, Гневик, поправил:
– Тринадцатый, а нас шестеро.
– Семеро! – тонко возмутился Велеська.
Светел отдал в руки малышу поломанный уд. Потом чехолок с гуслями.
– Что высчитывать, – проговорил он хрипло, неспешно. – А не переведаться ли нам, друже Зарничек, один на один, раз я так здесь не ко двору?
Тот вроде смутился:
– С тобой? Да тебя и на Кругу не видали.
Твержане пошли смеяться. Светел тоже засмеялся. До хруста распрямил пальцы. Сжал кулаки. Рядом снова бухнула овинная дверь, высунулась и с визгом спряталась девка.
Парни без сговора начали отступать, давая место единоборцам. Светел вышел на середину, почти с отчаянием вглядываясь в себя. И вот ради этого перетирал пальцами струны? В брызги колотил мешок, распинался на перекладине? «Думал, всех смету ради брата, а вышел другому брату рожу подкрасить. За правду, по сути. И кто на самом деле мой брат?..»
Первый кулак Зарника он пустил мимо себя. Это оказалось настолько легко, что горечь сменилась удивительной ясностью. Вот как надо!
– Раз!
Светел взялся ломать весёлого, рваные движения метали его в стороны, вверх-вниз. Гарко, сам игрец не последний, взял было гусли, но под ногу Светелу попасть так и не смог. В драке Светел всегда жил на мгновение впереди супостата. Зарник, багровея, пудовыми ударами месил пустой воздух.