Мария Семенова – Право на поединок (страница 60)

Молодые рабы присоединились к нему, и они в шесть рук взялись отряхивать одежду вельможи от воображаемой сырости. На самом деле людские ноги гоняли туда-сюда пересохшую пыль.

– А ты знаешь, добрый господин мой, я только что нашёл маленькую монетку, выпавшую из твоего кошеля, – продолжал хлопотливо кудахтать старик. – Смотри, это целый лаур, добрый лаур, отчеканенный в виноградной стране. Ты помнишь Нардар, господин? Помнишь, как твой досточтимый батюшка, да обласкает его Священный Огонь, возил тебя к молодому конису Марию?… Пойдём скорее, купим ещё немножко вина! Ты выпьешь его под старыми вишнями, которые твоя добродетельная матушка посадила во имя души своего праведного супруга…

Голос был заботливый и весёлый, но по щекам седобородого невольника текли слёзы. Верный дядька подлез под руку хозяина, и тот, подпираемый с трёх сторон, неверным шагом поплёлся по улице прочь. Волкодав некоторое время провожал глазами рабов и их господина, не торопясь возвращаться в трактир. Окажись здесь Мать Кендарат, что, интересно, она сказала бы ученику?… Волкодав со стыдом чувствовал – не похвалила бы…

Кан-киро, благородное кан-киро, трижды глуп тот, кто понимает его лишь как искусство сражаться!… Именем Богини, да правит миром Любовь!… Венн тоскливо вздохнул. Видно, священная мудрость Богини Кан так и останется для него недоступной. Век быть ему вышибалой корчемным. Не годен на большее.

Мыш вылетел из двери и сел ему на руку, озабоченно заглядывая в глаза… Волкодав погладил зверька, водворил его на плечо и шагнул через порог обратно в трактир.

Общая комната «Зубатки» встретила его мирным говором и смехом полутора десятков людей, занятых вкусной едой. На душе полегчало: гости не спешили испуганно разбегаться. Даже две няньки с детьми, заглянувшие побаловать малышей плюшками и печеньем Зурии… Потом его взгляд натолкнулся на широкую улыбку Кей-Сонмора.

– Вот видишь, Улойхо! – смеялся будущий Ночной Конис. – Кого бояться Вионе, если подле неё будет такой грозный страж? Это ты бойся, чтобы не полюбила его вместо тебя. Поди сюда, венн!

Волкодав нехотя подошёл, кося одним глазом в сторону двери. Ещё не хватало, чтобы его отлучка вновь кончилась непотребством. Он, правда, откуда-то знал, что Беспутный Брат не вернётся. Вот если бы я ещё раз его выкинул, точно вернулся бы. Ещё более обозлённым. С новым колом вместо отобранного. А уведённый бессильным стареньким дядькой – угомонится и заснёт до утра, как чистый младенец. Почему так?… Сумею ли я когда-нибудь такого достичь?…

Когда Волкодав снова сел на скамью, близорукий Улойхо наклонился присмотреться к Мышу, потом капнул масла на палец и протянул руку через стол. Подобное не всегда кончалось добром, но нынче маленький свирепый боец чувствовал себя в безопасности: не зашипел, не попытался взлететь, просто вытянул шевелящийся нос, принюхался к угощению и бережно слизнул его с пальца.

– Здесь, конечно, не клоповник, друг венн, – продолжая прерванный разговор, сказал Кей-Сонмор. – Никто не хотел обидеть ни тебя, ни доброго Стоума. Просто мой батюшка научил меня знать всякий народ, чтобы с любым человеком беседовать согласно обычаю его страны. У вас ведь не принять заводить речи сразу о деле, не поговорив сперва о том и о сём…

Что-то смутно зашевелилось в памяти Волкодава при этих словах. Голос? Нет, не голос. Выговор?… Лута словно бы решил помочь ему, произнеся:

– Но ты, венн, наверное, тоже странствовал немало, а потому согласишься со мной: всякий обычай хорош для той жизни, к которой привычен народ, его породивший. Так и тут. Вольно вам, веннам, не одобрять спешки, когда живёте в лесу и нового человека видите однажды в полгода…

Уж прямо – в полгода. Раз в месяц, а то даже и чаще, обиделся Волкодав и… вспомнил. И спросил себя, чего, собственно, ради они с Эврихом потащились в Кондар. Неужто нельзя было облюбовать другой город, хотя бы и за Змеевым Следом?…

– Три лета тому назад, – проговорил он медленно, – твой батюшка был уже умудрён годами, но обещал жить и здравствовать ещё долго. И я рад, что у его мудрости есть достойные воспреемники.

– Тот раз ты отверг предложение, от которого у многих слюнки бы потекли, – усмехнулся Кей-Сонмор. – Что ж, мы с тобой гуляем по разным тропинкам, а лес большой… Скажи-ка лучше, выручишь ты моего побратима? Жене его защитник потребен.

Волкодав подумал о письме наёмника Гарахара, отправленном галирадцу Неклюду. Тут дождёшься, ещё станут доискиваться, отчего не явились в Кондар шестеро лиходеев. А потом вернётся Кавтин, застрявший в Четырёх Дубах из-за покалеченного братишки, и государь Альпин, завершив Объезд Границ, пожелает проведать маленького любимца. А там, чего доброго, поймают беглого Сенгара, вздумавшего сунуться обратно в Кондар… «Венн? Какой венн? Уж не тот ли, что возле Засечного кряжа жену от мужа увёл?…» Не получалось неприметной жизни, хоть плачь. Волкодав хмуро подумал, что служба у горбуна всяко окажется денежней, чем в «Зубатке», – кто ж к другому хозяину пойдёт, заработок теряя! А значит, кошелёк будет наполняться скорее, приближая покупку места на корабле. Однако для начала он всё же спросил:

– Что за беда грозит твоей жене, почтенный мастер?

Деревянный меч размеренно возносился над головой. Вдох! Живительная сила, струившаяся с позолоченных солнцем небес, втекала сквозь дубовый клинок и проникала в ладони, чтобы искрящимся потоком излиться в низ живота. Выдох! Послушные ноги делали шаг, бросая тело вперёд, тугая пружина воспринятой силы стремительно разворачивалась, возвращаясь сквозь руки обратно в кончик меча, и меч летел, рассекая невидимые препоны, чтобы наконец отдать всё и замереть, глядя чуть вверх. Новый вдох!…

Дубовый клинок, один из двух, повсюду ездивших с венном, имел закруглённые лезвия в полтора пальца толщиной. На первый взгляд лезвия выглядели безобидными – подумаешь, деревяшка! Чтобы понять ошибку, достаточно было послушать, как они свистели, взлетая и падая в руках Волкодава. Самый недоверчивый мог попросить у него меч и попробовать повторить.

Босые ступни венна скользили по утоптанной, засыпанной крупным песком площадке посередине небольшого садика. Именно скользили, словно по мокрому льду, не тревожа красноватых песчинок.

– Нас тоже учили такой походке, – сказала Виона. – Но только для плясок, а не для сражений. Вот, смотри!…

Вытянув из волос длинную шёлковую ленту, она поднялась с плетёного креслица и, расстелив ленту по земле, быстро пробежала по ней.

– Видишь?

Движения молодой матери ещё далеко не обрели прежней девичьей лёгкости, а ножки, привыкшие ступать босиком, были по настоянию заботливого мужа заключены в мягкие замшевые башмачки. Однако на шёлковой ленточке не возникло ни складки.

– У тебя так не получится! – Виона проказливо показала Волкодаву язык.

– А вот и получится! – сказал он хозяйке. В такие мгновения он чувствовал себя мальчишкой. Нет, не тем озлобленным, диким и опасным юнцом, которого маленькая седая жрица пыталась учить Любви. Настоящим мальчишкой. Смешливым сорванцом. Навсегда, как ему раньше казалось, погибшим в свою двенадцатую весну. А вот теперь выяснилось, что добрый малец попросту спал, уязвлённый колдовским ледяным жалом. Волкодав, ничего подобного от себя не ждавший, изумлённо следил за его неуверенным пробуждением.

– Глянь вот!

Опустив меч, он на одной ноге пропрыгал по разостланной ленте, не помяв тонкого шёлка.

– Тоже мне! – хмыкнул он в бороду, с торжеством косясь на Виону. И добавил с дружеской подковыркой: – Девчонка.

Она в самом деле была совсем ещё девчонкой. Волкодав плохо определял возраст, но нипочём не дал бы Вионе больше семнадцати. А уж вела она себя в точности как ровесница мальчонке, которого он с таким удивлением в себе обнаружил. Слишком рано выдернули её из детства в беспощадную взрослую жизнь. Танцовщица в храме, беглянка, рабыня, выставленная на торг… И вот теперь, на свободе, под защитой любимого мужа, она как будто добирала упущенное. И кому какое дело, что уже ворковал в люльке её собственный сын…

Вот только на поясе у неё висел кинжальчик с драгоценной рукоятью работы мастера Улойхо и длинным прямым лезвием, вполне способным убить. И Волкодав уже выяснил, что Виона владела им очень даже неплохо. Без промаха метала в цель и чертила в воздухе завораживающие узоры. Она объяснила своё умение танцами с оружием, происходившими в храме. Он ей не очень поверил, но допытываться не стал. Главное, сможет хоть как-то себя защитить, если вдруг что.

Он поначалу не испытал большого восторга, когда молодая хозяйка попросила его показать воинские упражнения. И что за радость смотреть, как на утоптанной площадке вертится, скачет, катится через голову и машет мечом полуголый мужик, взмыленный, облитый резко пахнущим потом?… Ко всему прочему, любопытство Вионы заставило его вспомнить службу у кнесинки Елень, и воспоминания были не из приятных. Он даже пообещал себе ответить отказом, если Виона, подобно галирадской кнесинке, захочет у него чему-то учиться. Однако Боги миловали. Если государыню Елень влекло грозное обещание битвы, таившееся в каждом движении кан-киро, то госпожа Виона, насколько он понимал, в первую очередь видела красоту. Красоту совершенства, отточенного столетиями. И даже чем-то схожего с танцами, которым её обучали в храме Богини Вездесущей.