Мария Семенова – Джокер (страница 5)
Заварив крепкий чай, он неторопливо, со вкусом съел Оксанин бутерброд. Тихон между тем расправился с баночкой «Васьки», несыто походил было вокруг краевских ног, потом уселся и принялся за умывание. «Вот бы пожить немного котом, — собирая крошки, подумал Олег. — Аж завидно иногда…»
Передвинув поудобнее ноутбук, он нырнул в текст и ушёл на самое дно. Время для него остановилось… Он не сразу обратил внимание на мяуканье Тишки и вышел из творческой нирваны, только когда рыжий квартирант начал натурально выражаться матом и всерьёз собрался драть когтями дверь.
— Сейчас, сейчас, — запоздало сообразил Краев. Выпустил, как было велено, кота в коридор, потом всё-таки усомнился и решил пойти следом. Мало ли, всё же кот… маленький зверёк… беспомощный, по большому-то счёту… один-одинёшенек, а город чужой… Злые люди, машины… собаки опять-таки…
Он оказался непростительно тяжёл на подъём. Краев едва успел завязать левую кроссовку, когда в коридоре рявкнуло, громыхнуло, раздались голоса. Причём с явственной доминантой страшного кошачьего рыка.
«Что за чёрт?» — Краев подхватил упавшие с носа очки и как был, с кроссовкой в руках, пулей вылетел в коридор. Было ясно, что кого-то надо спасать, но вот кого? Тишку — или от Тишки?..
Сначала ему показалось, что он узрел привидение. В коридорных сумерках стоял тот прапорщик из Афгана. Господи, как же его звали-то?.. Ваня. Ну конечно. Ваня Наливайко… Всё такой же огромный, широкоплечий и в камуфляжных штанах. Он старался — и не без успеха — перегородить собой коридор, удерживая хлеставшего хвостом Тишку от непосредственного контакта с непроглядно-чёрной тенью, топтавшейся у него за спиной. Белыми у этой тени были только проточина посередине широченного лба, да пятно на груди, да короткие «носочки» на передних лапищах. Не допустить друг до друга котяру и кобелину Наливайко помогал некто бородатый, очень быстрый, вёрткий и… определённо знакомый. Краев поправил съехавшие очки…
— Колян, — вырвалось у него.
— Привет, — отозвался Колька Борода. — Монстра этого не поможешь убрать? А то собачку на улицу не вывести…
— А ну-ка фу! — грозно выдал Краев первое, что явилось на ум. — Тихон, зараза, хватит! — И добавил в порыве вдохновения: — Оксане нажалуюсь!
Хотите верьте, хотите нет, но это подействовало. Кот рявкнул в последний раз, больше для порядка, с достоинством повернулся и проследовал к лестнице.
— Итак, она звалась Оксаной, — задумчиво проговорил Борода.
Краев почему-то сразу почувствовал, что начинает краснеть, словно его в чём уличили. Хорошо, освещение в коридоре было действительно скудное.
— Котов воспитывать надо, — мрачно прогудел великан, и наваждение рассеялось. У прапорщика Вани был тенор для партии кузнеца Вакулы, а здесь присутствовал бас. Краев сощурился и увидел, что «привидение» годилось им с Колькой в отцы. — А то как на собак бочку катить, так все горазды…
Краев едва не начал открещиваться от Тишки, но мгновенно почувствовал себя предателем и сказал совсем другое:
— Извините, пожалуйста. Мы больше не будем…
— Не сердитесь, профессор, — встал на его сторону Борода. — В натуре, на своих! Это же Олег Краев, кореш мой. Ну, привет, брат.
Великан хмыкнул и выпустил из-за спины собачку, которой не давали мирно прогуляться на улицу. Невозмутимый среднеазиат шагнул к Краеву, с интересом обнюхал подставленную ладонь… Пока Олег силился сообразить, чем больше пахло от его руки, котом или курицей, и каковы могли быть последствия, пёс облизнулся, вздохнул и выразительно посмотрел на хозяина. Ну что, мол, гулять-то пойдём?..
— Познакомься, Олег, это профессор Наливайко, Василий Петрович, — с явной гордостью представил своего спутника Коля Борода.
Услышав фамилию, Краеву полагалось бы выронить кроссовку, но он почему-то даже не вздрогнул. Наверное, оттого, что великан просто оказался именно тем, кем должен был оказаться. Вот ведь шуточки шутила война. Там, «за речкой», Олег знал прапорщика Наливайко всего-то минуты. А запомнил, оказывается, до гробовой доски.
Борода уже указывал Василию Петровичу на Краева:
— А это Олег, натуральный живой писатель, вот.
Профессор посмотрел на Краева без интереса.
— Извините, — сказал он. — Не имел чести читать.
— А я вот и ваши работы, и про вас очень даже читал, — обрадовался Краев. — Вы с тем деятелем из Принстона, Мак-Гирсом, по-моему, все основы физики переворачиваете, только это не все ещё осознали… В Интернете было недавно, вроде бы Мак-Гирс опытную установку достраивал… Вы не в курсе, как он, закончил?
— Закончил, — сразу помрачнел Наливайко. — Только лучше бы не заканчивал… Впрочем, об этом… история больно тёмная… — И глянул на Краева с пробудившимся интересом: — А вы сами-то о чём?..
Он не договорил: дверь по соседству открылась, и в коридоре возникла ещё одна борода. На сей раз — рыжая. Её полуголый обладатель был крепок и мускулист и держался соответственно.
— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался он зловеще. — Будете продолжать орать, драка будет… — В окна его номера било солнце, коридорное освещение наверняка показалось ему потёмками, но вдруг он решительно изменил тон. — Сержант, ты?.. Во мир-то тесен…
Последняя фраза получилась фальшивой.
— Старлей… — Краев протянул ему руку, крепко пожал и внёс свою лепту во всеобщее представление друг дружке: — Это сослуживец мой. Вместе воевали… в Афгане. Это — Коля Борода, а это — Василий Петрович Наливайко, профессор.
Профессор погладил по голове усевшегося кобеля:
— А это — Шерхан.
— Наливайко? Василий Петрович? — тихо переспросил Песцов. Он пристально глядел на великана, и Краев увидел, как он дёрнул горлом, словно глотая всё ещё коловшийся ком. — Ваня Наливайко… Старший прапорщик… Так похож был на вас… Ну просто один в один… Мы в Афгане вместе…
— Ванька? — Даже при ублюдочной лампочке было заметно, как побледнел Наливайко. Вытащив из кармана портмоне, он достал маленький фотоснимок. — Вот… Мой единственный сын… Как он погиб?
Со снимка улыбался скуластый, наголо бритый парень, которому в самый раз пришлись бы шаровары, сабля и оселедец гоголевского Тараса.
— Как герой. И это не слова, — выговорил Песцов. — Мы попали в засаду, духи били в упор. Из всей группы выжили двое, я, — он снова дёрнул горлом, — и он, — он кивнул на Олега, — Такие вот дела.
— Эх, — глухо охнул Наливайко. — Без погребения… В чужой земле…
— Он, батя, сразу в рай ушёл, прямо на небо, — сказал Краев. — Машина с боеприпасом была. Трёхтонка. Да что мы тут-то стоим, как сироты какие! Пошли ко мне. Помянем тех, кто не вернулся…
— Да нам бы… в общем… ехать надо, — начал неуверенно Наливайко, но Коля Борода решительно постановил:
— Иди, Василий Петрович, иди и даже не думай. Сам в лучшем виде затарюсь. Ну всё, ребята, пока. Посидел бы с вами, да никак, живые сожрут живьём.
— А теперь, ребята, давайте за вас, — налил по второй Василий Петрович, — За то, что живыми остались, за то, что целыми пришли. За то, что есть с кем Ваньку моего помянуть…
Атмосфера в номере царила самая братская. Четвёртая стопочка на столе стояла отдельно, накрытая кусочком хлеба, и казалось, что младший Наливайко сидел где-то рядом, улыбался, слушал их разговор. Одна беда, видеть его мог разве только Шерхан, безмятежно разлёгшийся на линолеуме. Зря ли говорят, что собаки легко видят незримое. Особенно такие вот «четырёхглазые», с рыжими подпалинками бровей.
— Так ты, Олег, значит, писатель, — уточнил Василий Петрович. — И в каком же жанре работаешь?
— Ну… — задумался Краев. Мысль о необходимости жанрового самоопределения до сих пор его как-то не посещала. — Знаете, — сказал он наконец, — по-моему, в литературе, как и у вас в науке, всё самое интересное происходит на стыке направлений. Вы небось, чуть что, и физику готовы припрячь, и химию, и биологию, лишь бы до истины докопаться. Вот и я не о законах жанра думаю, а о том, чтобы читателя за уши не оттащить было. И под это дело ему всякого-разного познавательного сообщить. И про физику, и про химию, и про историю…
— Ох, только про историю нашу лучше не надо бы, — поморщился Наливайко. — Сплошное враньё, а против ветра писать — только начни, в один миг заклюют… Мы вот копаем в местной Долине Смерти… а ты думал, здесь такой нет? Есть, а как же… Короче, насмотрелись, слёзы на глазах. Никто не забыт, ничто не забыто… мать их… Как подумаешь, так даже и хорошо, что Ванька не в землю ушёл, а сразу на небо… Не то вот так же лежал бы, пока государство памятники ставит и слёзы крокодиловы льёт…
— Да нет, Василий Петрович, — помолчав, отозвался Краев. — Экскурсы в прошлое у меня запланированы, но в гораздо более давнее. По преданию, в здешних болотах есть остров, а на нём — святой монастырь. Действительно святой. И не потому, что монастырь, а потому, что место уж очень особенное. Я ведь из-за него сюда и приехал. Библиотеки перекопал, с этнографами говорил… Только разговоры — это одно…
— А ты давай-ка к нам, — внезапно воодушевился Наливайко. И даже пристукнул кулаком по столу, совсем не сильно, чтобы не расшибить хилую гостиничную мебель, но стало очевидно, что кулачищи у немолодого профессора были пудовые. — Мы ж на тех самых болотах как раз и сидим! Люди крутятся опять-таки всякие разные, они тебе что хочешь найдут. Кстати, про друга детства моего слыхал, про Мотю Колыму? Что, не слыхал?.. Ну, Олег, ты даёшь! Да его на каждой пересылке любая собака знает… Не, Шерхан, это не про тебя… Давай, в общем, приезжай… Ладно, ребята. Пойду, в самом деле, Ханька выведу… Спасибо ещё раз за Ваньку моего…