Мария Семенова – Джокер (страница 33)

На столике стояла большая тарелка с зеленью, лавашом, влажным белым сыром и курдючными шкварками.

— Вы, Оксана, как насчет водочки? — улыбнулась Марьяна. Подошла к стоящей под навесом «Бирюсе» и вытащила запотевшую бутылочку. — Холодненькая, на березовых почках. Все стрессы и неприятности — как рукой…

Варенцова на самом деле водку не особенно уважала. И саму по себе, и ещё, наверное, оттого, что слишком часто приходилось пить её на поминках. «Ну, если от стресса…» Она шагнула было к столу, но вдруг заметила кое-что, отчего едва не споткнулась. На летней кухне не наблюдалось ни лампочки, ни выключателя. К навесу не тянулись из дома никакие провода. Зато стояла работающая на всю катушку «Бирюса»… От чего она, спрашивается, питалась? От аккумулятора? От подземного кабеля? От духа святого?..

Как бы то ни было, маленькая рюмочка пошла хорошо. Действительно холодненькая и на берёзовых почках. Со стороны желудка распространилось сперва тепло, а потом и необъяснимая уверенность: всё будет хорошо. Оксана взяла шкварку, и золотистый комочек без следа растаял прямо во рту. Быстров шумовкой осторожно отодвинул от стенки казана слой набухшего риса, заглядывая в самый низ. Убедился, что вся вода выкипела, и, собрав рис горкой, накрыл казан чистым тазиком, а поверх тазика — крышкой. Схватил кочергу и быстро выгреб из-под котла все дрова, оставив лишь деликатную горку углей да прокалённую землю…

— Так о чем, Оксана Викторовна, вы поговорить-то хотели? — наконец спросил Забелин. — Или случилось чего?

Серые глаза смотрели доброжелательно, крепкое лицо было безмятежно. «Что у него в мозгах? Что у него в душе? Один Бог знает. Или, может быть, чёрт?..»

— Скажем так, пыталось случиться, — ответила Варенцова. — Если б не Тишка… Вы извините, зрелище не очень застольное…

Нагнувшись, она вытащила и развернула пакет, демонстрируя крылатую вражину.

Она так и не отважилась непосредственно прикоснуться к ядовитой гадине и держала её сквозь полиэтилен, ощущая странное одеревенение змеиного тела. Которому вроде не полагалось ещё так-то окоченеть… Или полагалось?

Впрочем, это было не важно. Оксана ждала от Забелина и его друзей какой угодно реакции, вплоть до истерики и испуга, но только не того, что последовало.

Собравшиеся за столом рассматривали Тишкин трофей, как солдаты на фронте рассматривают новый образец неприятельского оружия. Автомат, пушку, вертолёт — но не летающую тарелку.

Николай Ильич сунул в рот ещё шкварку, взял зелени, отломил лаваша…

— Ценят они вас, Оксана Викторовна, уважают, — проговорил он с улыбкой, только в маленьких умных глазах затлели искорки гнева. — Хорошая мурра. Первый сорт…

Оксана вдруг не на шутку обиделась. Кому, значит, чуть абзац не пришёл, а кому хаханьки? Она почувствовала себя дурой в компании шулеров, ведущих непонятные игры. Вначале этот мудель Пётр Петрович со своей конспирацией и зверофермой, теперь вот дока Николай Ильич, со знанием дела рассуждающий о каких-то муррах… Оксана напряглась, как перед прыжком, и мрачно спросила:

— Ну и кто же это меня так любит и уважает? Просветили бы темноту!

— О ваших поклонниках, Оксана Викторовна, разговор будет отдельный, — воздел шумовку Быстров. — Что же касается вашей добычи, извольте. Природа её такова, что мы плов не успеем доесть, как она рассыплется в порошок. Чтобы никаких следов… Кстати, от её укуса образуется тромб, и как следствие — остановка сердца. Маленькую ранку где-нибудь в волосах ещё не всякий врач и найдёт. А уж магию заподозрить…

— Магию?.. — подавляя желание плюхнуть летучую мерзость прямо на стол, переспросила Оксана. — А не хватит мне сказки Венского леса на ночь глядя толкать?

И тут Быстров неожиданно расхохотался, громко, раскатисто, держась руками за стол. Следом, деликатно отвернувшись, засмеялась Марьяна. Забелин зачем-то погрозил Оксане пальцем и тоже захохотал.

— Чья бы корова, Оксана Викторовна, мычала… Вашу блаженной памяти прабабушку как на деревне-то звали? А бабуля ваша, партийная кличка Чертоглазка, чем на всю округу известна была? А Любовь Силантьевна, мама ваша, у всех соседских детей зубную боль не снимала ли? Да вы и сами, Оксана Викторовна, в детстве…

— Играла в дочки-матери на папины деньги, — угрюмо перебила Варенцова. Тяжело вздохнула и спросила в лоб: — Откуда вы об этом знаете? С прабабушкой были лично знакомы?..

Естественно, она никогда не писала в анкетах о том, что в роду у неё, так уж получилось, все женщины были ведьмы. Знахарки, целительницы, ведуньи. А значит, и сама она была отчасти ведьма — потомственная, природная, генетически предрасположенная ко всякой чертовщине. Вот в управлении кадров бы удивились!.. Только всё наследное ведовство осталось где-то невообразимо далеко, за перипетиями службы, за частоколом лет, в Богом забытой дыре…

А периферийный майор Быстров, ну надо же, в курсе.

— Да уж, Оксана Викторовна, не из ваших анкет, — усмехнулся тот. — У каждого живущего всё написано на лице и руках. Надо только уметь читать…

Варенцова никогда не считала хиромантию беспочвенным бредом. Она вполне допускала, что характер, поступки и обстоятельства создают свою летопись у нас на ладонях, и человек с намётанным глазом вполне способен в ней разобраться. Однако всё имеет пределы. Прозвище бабушки, к примеру, в эти пределы не пролезало никак.

А Быстров продолжал:

— Впрочем, мы отвлеклись. Так вот, мурра… Суть в том, что вас теперь в покое не оставят. И если не принять контрмер, то в конце концов неизбежно убьют. А нам бы этого очень не хотелось. Более того, мы категорически против…

— «Мы» и «они» — это кто? — угрюмо и недоверчиво осведомилась Оксана и перевела взгляд на Забелина. — Нельзя ли поконкретней?

«Все там будем. Иной раз и самой жить не хочется. Но чтобы вот так, по чьей-то злой воле?! Да ещё непонятно по чьей? Сама вперёд убью…»

— Хороший вопрос, — неожиданно для неё ответила Марьяна, и сразу стало ясно, что на самом деле командует парадом здесь она. — Представьте, Оксана, что весь наш мир — казино. Кто-то играет на одном столе, кто-то на другом… И вот на вашем, Оксана, столе — сплошное непотребство: шулера, негодяи, никаких законов и правил. А раз так, происходит свара и драка. Причём такая, что вот-вот вмешается секьюрити. Да не местная, беззубая, прикормленная в казино, а настоящая, хваткая, которая уже стоит за дверями… Чего доброго, всё заведение прикроют. А оно нам надо? — Марьяна улыбнулась, белозубо, но совсем не весело. — Вот мы по мере сил и присматриваем, чтобы всё ваше оставалось при вас, не летело со стола и не портило игру другим. А то ведь вам плевать, что казино-то на всех одно. Да вам вообще давно на всё плевать… — Последнюю фразу она произнесла с горечью, качнула головой, но неожиданно сменила гнев на милость. — Только вы, Оксана Викторовна, не такая, как все, чем-то вы похожи на нас. Уверена, мы друг друга поймём.

Она говорила так, словно всё видела наперёд. Оксана вдруг подумала: а что, возможно, так оно на самом деле и было.

— Надеюсь, — буркнула она вслух и вновь посмотрела на Забелина. — Николай Ильич, а насчёт Сизова для начала не вразумите? Он, оказывается, жив-здоров, но зачем тогда записку дурацкую под ванной оставил? Марьяна вот говорит, я пойму…

В самом деле, хватит уже быть дурой в этой странной игре. «Знать бы ещё, во что играешь, с кем и по каким правилам. И каковы ставки…»

Забелин помрачнел и нахмурился.

— Сизов трус, предатель, гад и кончит нехорошо. А записка — капкан на вас, Оксана Викторовна. Персональный. На тетрадку был навешен магический замок, так что для простого смертного она не существовала. Но вы её обнаружили и даже прочли, повесив себе тем самым на спину мишень. Теперь они попытаются всеми средствами избавиться от вас. Что, собственно, мы нынче и наблюдаем…

— Объясните всё-таки, что за «они»? И чем я им помешала? — в который раз сделала заход Варенцова, но безрезультатно. Забелин промолчал, и чувствовалось, что говорить он не намерен.

— Оксана, милая, поймите, — нарушила паузу Марьяна. — У нас совсем другая игра, другие правила, другие ставки. Так что не на все свои вопросы вы сумеете найти у нас ответы. Мы можем дать наводку, подсказать, в самом экстренном случае — помочь… Но только в самом экстренном, когда дело касается жизни… Как тогда в Москве, во время отвальной… Ты меня понимаешь, подруга?

И тут Оксана внезапно поняла, что слышит голос Людмилы, твёрдый, хорошо поставленный голос настоящего завуча. На миг она абсолютно въяве увидела короткую причёску, знакомое, а-ля Мэрилин Монро, лицо Пашиной жены… но краткий миг кончился, и Людмила ушла — перед ней опять сидела Марьяна, вполне длинноволосая, грустно улыбающаяся, сосредоточенная и чужая.

— Так это… это, значит… это ты звонила мне тогда? — осипшим голосом спросила Оксана. Куда-то разом подевались все годы, отделившие её от того страшного вечера. Взрыв, разнёсший квартиру, рёв вулкана, отнимавшего у неё мужа и дочь, ужас, мрак, отчаяние, рассветы без надежды. Постылая, одинокая, безрадостная жизнь. — Ну, спасибо, выручила. Не дала пропасть…

Она выговорила это внешне спокойно. Не закусила губу, не разревелась. Сашку с Глебом слезами не вернёшь, тем паче, что слёз уже не осталось, все давно кончились. «Ладно, холера с вами, игра так игра. Только уж играем по-крупному, идём до конца! Жизнь копейка, судьба индейка! Вот только хорошо бы сперва Краева повидать. Заглянуть в глаза, сказать хоть два слова…»