Мария Савельева – Идеальное зеркало (страница 16)

Я там, в воде, надо мной целый мир, где плутают мои фантазии. Я нахожусь между двумя измерениями. Игра началась. Моё детство – это созвездие самых разных миров. Такое богатство может породить только детское сознание, жаждущее приключений. Я видела там русалок и затонувшие корабли, сундуки с сокровищами и бутылки с посланиями от таинственных мореплавателей всех времён. Они не переставали там быть, жить, просто я приходила к ним не так часто, как хотелось.

Мыльница пошла в ход – батискаф Жака Кусто – с брызгами отправился исследовать морское дно, где его ждало морское чудовище-мочалка. Кто же его спасёт? Человечек из пальцев смог вытащить лодку на необитаемый остров (деревянную решётку), где их поджидала целая команда пиратов из флаконов с шампунем, кремом и ещё чем-то. Читать я ещё не умею.

Можно создавать волны и плыть по течению океана, переживая штормы и грозы безжалостной природной стихии, унесшей прочь моё маленькое тело от места крушения пассажирского лайнера. Я лишь ловлю волны и думаю, как меня спасёт кит, что наблюдает из-под водной глади за маленькой точкой – девочкой в мировом океане стихий.

Время пролетает так быстро. Бабушка зашла в ванну с огромным полосатым полотенцем. Говорит: «Почему не зовёшь? Вода совсем остыла уже». А она и вправду остыла, но океан не может быть тёплым. Хотя, я никогда не видела настоящий океан, откуда мне знать. Я встала из воды, сразу стало тяжело. На меня упало несколько ледяных капель с мокрой одежды наверху, и я поёжилась. Мурашки живо пробежались от плеч до самой поясницы. Бабуля закутала меня в полотенце и взяла на руки. Сколько же мне лет? Отнесла на кровать и тщательно вытерла. А я лежу в этом полотенце, в тепле и чистоте: меня только что спас кит после крушения.

– Это удивительный день, – я услышала дружелюбный голос доктора. – Ты готова посмотреть что-то ещё?

– Мне кажется лучше уже нет, – солнечные зайчики так и прыгали по всей комнате моего разума.

Но мысли снова стали шнырять хаотично. Правда теперь я видела лето и наш любимый двор. Мы носимся по нему с ребятами стайкой. Вот спрятались в кустах. Немного страшно, потому что мы играем в «Казаки-разбойники» и если найдут, то будут «пытать» крапивой по ногам, чтобы выяснить, где остальные. Мы с замиранием сердца наблюдаем за вОдой через листву. Мальчик, «Глеб» – тут же отозвалось в комнате, посмотрел прямёхонько на нас и все с визгом сорвались с места, словно капли с ветки после дождя.

Вот я уже стою перед высоченным зеркалом шкафа и с особой любовью глажу пальцем по вышитому на груди моего платья зайчику. Новые сандалии с Флинстоунами. Мне так нравится, что на языке будто вспомнился вкус сливочного крема. А потом сразу скорбь – я упала на асфальте и разбила колено очень сильно. Но самое страшное, что я порвала подол платья. И бабушка бережно меня успокаивает, говорит, что зашьёт и следа не останется. А я ей верю.

Внезапно картинка подёрнулась тревогой. Изображение нечёткое, я не хочу его смотреть. Домой зашёл какой-то высоченный мужчина, я не знаю, кто это и прячусь за санками, которые стоят в коридоре, уперевшись спинкой в пол. Сверху меня накрывают куртки и длинные пальто, так что я уверена в своей невидимости. Но мне прекрасно видно, что взрослые на кухне ругаются. Мужчина отнекивается и машет руками. Мама даёт ему в руки бумаги, документы, и велит убираться. Он выходит в коридор, мельком смотрит в мою сторону, морщится и исчезает за дверью. Мама плачет – чувство тревоги усиливается. Я подхожу к ней и обнимаю за шею, а она меня. Картинка фокусируется и исчезает.

Я уже старше, у меня каникулы. Это ранняя весна. Ледяные поля скрывают глубину луж под ними. Мне необходимо их измерить! Солнце светит очень ярко, отражаясь от снега и его лучи озаряют комнату вокруг меня. Снова восторг. Оранжевые резиновые сапоги, я стою в них по щиколотку в потоке широкого ручья. Вода холоднющая. Я ощущаю, как о сапоги ударяются свежевыкопанные шишки, которые мы сами же и пускаем по течению с ребятами. Следом поплыли мох и какие-то щепки. Я, закусив язык, наблюдаю за крупным ломтиком коры берёзы. Как он лавирует между потоками, огибает глыбы льда и снова смело пускается навстречу препятствиям. Глаза ослепляют солнечные блики.

– Милое время. То самое. Простые детские радости и открытия, – зовущим продолжить путешествие голосом отозвалась Софи.

Неожиданно стены покрылись зелёной краской школьных коридоров. Я бреду по нему с ужасающим чувством неуверенности, одиночества. Меня передёргивает, и картинка снова сменяется квартирой, уже какое-то застолье. Взрослые улыбаются и громко говорят. Я сижу вместе с ними и пытаюсь не сильно двигаться, потому что подо мной стопка из толстенных словарей. Иначе я просто не достану до тарелки. Когда все разошлись, и бабуля начала убирать со стола, мне удаётся уличить момент и слить остатки из всех остальных фужеров в один зелёный узорчатый бокал. Основательно приправив содержимое перцем, солью и чесноком с маслом. Очень довольная результатом, я отправилась предложить напиток деду. Тот, конечно же, всё выпил.

– Ты игнорируешь сложные моменты. Снова вернулась в раннее детство? – неожиданно выдернула меня доктор из потока приятных эпизодов.

– Не знаю, как это сказать… Но я просто совсем не хочу вспоминать школьное время.

– Тебе было так плохо тогда?

– Думаю, что нет… Но я не вижу там буквально ни единого момента, который хотела бы вспомнить.

– Но это тоже часть тебя и очень большая. Тебе необязательно погружаться в эти воспоминания, как в детские, можно просто их просмотреть. Это тоже ты, как и счастливые воспоминания. Если ты считаешь, что, захлопнув дверь в то время, ты избавишься от него, ты сильно ошибаешься. Любая рана хочет быть залеченной, и она будет болеть, пока ты не вернёшься и не проработаешь её. Будет проникать в самые прекрасные события твоей будущей жизни тухлым запахом страха. Ты не можешь отвернуться от того, что несёшь в собственном сердце.

Было неприятно это слышать, некомфортно. Неправильно. Но при этом я ясно чувствовала, что это правда. Почему-то я была уверена, что если отвернуться от чего-то, то оно перестанет надоедать мне режущим звуком ножа по стеклу. Наивная… Несмотря на то, что я очень плотно прикрыла дверь в болезненные, стыдные или невыносимо обидные для меня моменты, я никуда от них не могла деться. Носила их при себе в виде облачка вони и не понимала, откуда этот навязчивый запах дохлятины.

Мне понадобилось время, чтобы набраться смелости пролистать и эти, совершенно серые, почерневшие, корешки книг на полках моей памяти. Софи терпеливо ждала, когда из темноты появится хоть пятнышко какого-то образа. Но картинка всё не оживала.

– Маша, это совершенно безопасный процесс. Никто не сможет тебя обидеть или напугать… Любой опыт в нашей жизни даётся, чтобы чему-то научить. И если на твою долю выпали серьёзные испытания, значит ты всегда была очень сильная, а стала ещё сильнее. А вдруг тебе больше не представится возможности увидеть себя маленькой и обнять, поддержать, поделиться своей нынешней энергией? Это твоя жизнь и ты в ней устанавливаешь правила. Смелее.

– Я могу дотянуться до себя маленькой? – не сразу поняла я.

– Это практика называется «встреча с внутренним ребёнком». Обычно пациент находится в медитативном состоянии и может обнять себя в своём воспоминании из детства. Представить это. Но сейчас ты буквально можешь увидеть себя в прошлом, которое вполне себе настоящее в твоём подсознании. Ты можешь помочь той маленькой девочке своей новой энергией. Только представь и попробуй. Найди её.

Слезы задушили мои вопросы и возражения. Я очень хотела верить в возможность помочь маленькой одинокой девочке в том тёмном лесу. И если это может вылечить и подросшую Машу, то хотя бы попытаться вполне стоило.

Несмело потянувшись ко времени моих семи или девяти лет, я спросила себя «какие по-настоящему сложные проблемы могут быть у девочки во втором классе?». А какие вообще у школьника? А у меня сейчас что ли есть такие?

На экране появился класс с большим количеством детей, они сидят ко мне спинами. От неуверенности у меня сводит плечи. Никто на меня не смотрит, все слушают учителя. Елена Дмитриевна зачитывает имена, это перекличка. А я не уверена, что я попала в верный класс. Следом побежали новые и новые, похожие по ужасу в душе образы. Звонок и перемена, все начинают общаться и вдруг разделяются на готовые группы, а я никуда не влезла, потому что они, оказывается, почему-то все знакомы уже. Откуда?! Девочка с ажурным воротничком блузки сказала, что они не будут со мной дружить, у них секреты. А больше я и не пробовала.

Я всё время одна. И на уроке, и на перемене, я сижу за партой до ломоты в ногах. Мне страшно выйти из класса. Я начала часто болеть. Вот бабушка ставит мне горчичники и мне так жжёт кожу, но я рада этому. Главное – не идти в школу. Похолодели руки. Грудь сдавило, сложно дышать. Учитель смотрит на меня глазами-бусинами и обвиняет в том, что моя мама не пришла на родительское собрание и у меня совсем не те тетради, нет нужных ручек, а конструктор для уроков труда не из той серии. Не знаю, куда мне деваться. Снова плачу.