Мария Сараджишвили – Рядом с вами (страница 8)

А Додо новое дело затеяла. Решила компьютер завести. Ну, мы все подумали: Бог слегка в нашу сторону посмотрел. Будет, мол, Додо хоть какие-то копейки, не отходя от кассы, делать. Мозги-то у нее хорошие. Шить, вязать, рисовать – рядом с Рембрандтом посадить не стыдно будет.

Свекор мой в итоге ей эту бандуру со всеми причиндалами купил… На свою голову, как говорится.

Поначалу все хорошо шло. Додо только что хакером не стала. Весь интернет перекопала, фотошоп сама освоила. Стала клипы создавать. Но на все свой бахт[10] нужен в этой жизни… Додо выудила какого-то певца из Венесуэлы. По скайпу с ним всю ночь болтает, а днем его визгливые песни слушает и плачет. Певец этот – ее копия – тоже весь в долгах. Додо, естественно, давай ему деньги посылать. Снова процентные долги на себя повесила. И туда же еще – клятвенно обещает:

– Я дом продам, половину тебе пошлю. Ты только пой!

Влюбилась, одним словом. А денежки-то тикают. Восемьдесят долларов каждый месяц чужому дяде отдай. Что ты будешь делать? Гаянэ, бедная, плачет, убивается, мой свекор за голову держится, пол-Еревана пальцем у виска крутит.

В общем, послал меня свекор, как ангела мира, в Тбилиси, как-нибудь на Додо подействовать. Пока ее мать совсем от нервов с ума не сошла.

Так вот, Гаяне разузнала адрес одной гадалки и просит меня потихоньку от Додо:

– Дезик-джан, поехали со мной вместе. Ты мне поддержку будешь давать.

Ну, мы, значит, поехали. Едем-едем, конца-края не видно. Трясемся в каком-то автобусе, ухабы считаем. Уже Рустави проехали. Видно, такая глухомань, что у Саакашвили до ремонта руки не дошли. Вокруг, смотрю, одни азербайджанцы сидят, мешки с картошкой в проходе валяются, и чьи-то вонючие овцы мне в затылок дышат. Я туда-сюда оглядываюсь, за прическу переживаю.

– Долго еще? – спрашиваю.

– Совсем чуть-чуть, – отвечает Гаяне, а сама по сторонам озирается.

Это «чуть-чуть» еще час продлилось.

Наконец приехали в какую-то азербайджанскую деревню. Нашли дом той гадалки. Причем туда надо босиком заходить, по мусульманскому обычаю. В прихожей очередь, и все, как один, с сумками сидят. Тут я заметила, что Гаянэ тоже с собой какую-то котомку тащит. Попыталась я ей помочь – еще та тяжесть оказалась.

– Что там, – говорю, – уважаемая тетя?

– Замок, – отвечает, – самый большой выбрала. Любовь закрывать. И килограмм соли. Без этого никак нельзя. Тут все с этим пришли. Кто порчу наводит, кто – снимает.

И показала мне двухкилограммовый замочище.

Зашли мы внутрь. За столом посередине комнаты сидит татарка в платке, пледом перевязанная. В ушах золотые серьги с грецкий орех. Такие бабы на базаре киндзу-петрушку продают.

Посмотрела гадалка на Гаяне с замком и давай строчить, как по писанному:

– Дочка у тебя незамужняя. Очень умная, а барака[11] нет. Какой-то мужчина ей голову морочит. Она для него деньги наодалживала…

И, представь себе, точную сумму назвала.

У Гаянэ глаза на лоб полезли от такой аптечной точности. А татарка ножом кухонным над замком поводила и продолжает:

– Но никакого джадо на ней нету. Она просто так это делает. Но я вам помогу – разлюбит она этого человека. – Потом резко так на меня посмотрела и говорит:

– У тебя двое детей, и ты с чужим мужем живешь. Имя на «А» начинается. Глаза у него такие, взад-вперед бегают. Как будто сказать хочет: «Я вру, я вру!» Всё на аферы свои надеется.

Я стала красного цвета, как мой маникюр. Это ведь она моего бойфренда описала. Аркадик зовут. А тут Гаяне сидит, глазами хлопает. Вай, вай, думаю, куда я попала, где мои вещи? Завтра весь Ереван меня обсуждать будет.

Короче, вышли мы из комнаты, бросили пять лар в коробку около двери. Цены за гаданье конкретной нет. Кидай в коробку, сколько хочешь. Гаяне от радости, что Додо от своего певца отцепится, свои коши в коридоре забыла.

– Тетя, – говорю, – вы совсем босиком идете.

Пришлось возвращаться.

Гаяне идет, как по воздуху плывет от эмоций. Потом вдруг остановилась и спрашивает с удивлением:

– Дезик-джан, я не поняла. Она тебе про какого мужа говорила?

– Ай, – говорю, – тетя, как про какого? Про племянника вашего, Парура. Что с татарки взять? Она русский язык плохо знает.

Еле выпуталась. Э-э, Мери-джан, вот что значит Додо – тяжелый человек. Когда ее делами занимаешься, ее аура на тебя переходит и всякие приключения на ровном месте создает. Я так думаю…

Много в жизни несправедливости

Один старец ушел в отшельники и на протяжении десяти лет молил Бога об одном: хотел узнать, почему на Земле одни рождаются и становятся богатыми, а другие – бедными. И почему в мире творится так много несправедливости?

И вот Бог смилостивился и послал к нему Ангела. Ангел сказал:

«Я не буду ничего объяснять. Для начала просто закрой глаза». Старец закрыл глаза и, когда открыл их, очутился на дереве в дупле. Ангел продолжил: «Здесь ты пробудешь три дня. Наблюдай за происходящим». И стал отшельник наблюдать.

На первый день мимо проскакал всадник на вороном коне. Около дерева от седла случайно отвязался мешок и шлепнулся на землю. На второй день подошел к дереву крестьянин, развернул скатерть, уставил ее едой и начал было есть, но вдруг заметил мешок. Он увидел, что в мешке золото, ужасно обрадовался и побежал с мешком дальше, оставив обед под деревом. На третий день проходил бедный странник, увидел еду и набросился на нее с жадностью. Не успел он окончить трапезу, как вернулся всадник на вороном коне и стал требовать назад свои деньги. Принялся его мучить, а потом убил, поняв, что это бесполезно.

И тут отшельник не выдержал и закричал в гневе: «Ты же обещал мне дать ответы на мои вопросы, но я увидел еще одну сцену несправедливости!»

«Подожди, – ответил ему Ангел. – Я сейчас тебе растолкую смысл увиденного. Всадник – это богач. Он объезжал свои владенья и собирал подати. У него еще полно таких же мешков, какой он потерял. Просто жадность не давала ему остановиться. Других ценностей, кроме злата, у него нет. Крестьянин разорился и заложил свое имущество. Вчера был последний день возврата денег, и, если бы он не нашел этот мешок, он бы остался без всего и попал бы в тюрьму. Но он откупился найденным золотом и спас себя и семью. А бедный странник в молодости в пьяной драке убил человека. После этого он мучился всю свою жизнь, раздал имущество и молил Бога о мученической смерти, дабы искупить свой грех. Вчера его желание исполнилось. Всадника же, убившего его, теперь будут преследовать кошмары. Он раскается и начнет помогать бедным…»

Грустные мысли крутились в голове у Кетеван этим тусклым серым утром. Раздражал весь комплекс подарков судьбы: очередной загул мужа, затянувшаяся полоса безденежья, бесконечные капризы детей.

Почему ее родители так рано ушли, оставив Кети один на один с этим ворохом проблем? И вдобавок нет ни одного родного человека рядом. Какой-нибудь завалящейся двоюродной тети и той не наблюдается. Хоть бы с детьми иногда посидела – и то был бы просвет. На Бесо ведь не то что детей – двух индюшек оставить нельзя: сдохнут через час. Сам до сих пор как большой ребенок, только постоянные «хочу» им и движут.

При ее отце это все как-то сглаживалось. Точнее, папа-юрист покрывал деньгами все шероховатости семейной лодки.

А теперь ни папы, ни мамы, ни стабильного денежного ручейка. Зато Бесо раскрывается бутоном недостатков, да в такой цветовой гамме, что в глазах рябит.

Сколько таких хороших людей, как Кети, по всей земле бессмысленно мучаются – это ж страшно представить. И куда только смотрит Господь Бог!

Ход претензий к Создателю прервал звонок.

– Кто там? – осторожно через дверь спросила Кети. Не открывать же всем подряд в такое неспокойное время. По ту сторону замка ответили с запинкой:

– Откройте, пожалуйста, я к вам из собеса.

Кети припала к глазку: какая-то незнакомая пожилая женщина. «На нищенку явно не тянет», – подумала Кети.

– Вы не бойтесь, – заторопилась с объяснениями гостья. – У меня к вам одно дело… деликатное.

Кети слегка приоткрыла дверь.

– Вы Кетеван Деметрашвили? – уточнила странноватая визитерша и добавила просительным тоном: – Возьмите меня к себе в бабушки.

– К-куда взять? – не поняла Кети, мучаясь от дежавю. Вспомнился ей Калягин в женском парике: «Здравствуйте, я ваша тетя из Бразилии!»

– В бабушки, – занервничала от непонимания незваная гостья. И поспешила внести документальную ясность: – Меня зовут Тасико Гвенцадзе. У меня дом свой, корова, хозяйство в Цхнети. Вы плохого не подумайте. У вас ведь двое детей. Я за ними присмотрю. Все свое потом вам оставлю.

Кети молча хлопала глазами, не зная, смеяться или злиться.

Тасико, пользуясь ее замешательством, торопливо перечисляла все плюсы их будущего совместного жития:

– Мне вашего ничего не надо. Я одинокая. Дома могу все делать. Вы можете обо мне у моих соседей узнать. Все скажут, что я не аферистка. – И тут же достала из кармана пирадоба[12]. – Вот мой адрес. Вот телефон, – и пихнула ей в руку бумажку с заранее написанным номером. – Только не отказывайте мне, как дочь вас прошу. – В голосе ее послышались слезы.

Кети зажала бумагу в кулак.

– Хорошо-хорошо, не беспокойтесь. Я вам позвоню. Надо с мужем поговорить. – И поскорее захлопнула дверь.

Вечером Кети рассказала все Бесо, который как нельзя кстати был в относительно адекватном состоянии. Он тоже сперва не понял, в чем смысл столь необычного предложения, глубокомысленно повертел так и этак бумажку с номером, даже на свет зачем-то посмотрел. Потом изрек: