Мария Санти – Смерть в золотой раме (страница 25)
Он и не знал, что он такой сильный.
Ольга сразу изменилась, но, кажется, за два года так и не успела этого понять. Она захотела популярности и начала говорить о том, что им пора перестать скрывать их «любовь», их «глубокую внутреннюю душевную связь». Она начала за него цепляться, сама этого не понимая. Эта женщина искренне думала, что трепет, который испытывали перед ней окружающие, был связан с ее личными качествами. И вот тогда ей пришлось действительно раскошелиться. Подачки в жанре хороших очков и сорочек, которые раньше она, как домработнице, бросала ему, сменили тяжелые сальные пачки наличных.
Когда он был юн, она могла забыть про него на полгода. Не звонила, не писала. Его мать ходила с встревоженным видом. Ольгу не волновало, если у Даниилы появлялись другие женщины, она считала, что их отношения «выше этого». На деле знала, что, стоит дернуть за веревочку, раб прибежит. А в последние месяцы жизни она только что не преследовала его.
Люди, пережившие насилие, делятся на два вида. Первые считают, что так нельзя ни с кем. Столкнувшись с тем, что кому-то грозит подобная опасность, они пытаются по мере сил помочь. Вторые не хотят быть одинокими жертвами, они, наоборот, считают, что все должны пережить то же самое. Тех, кого не насиловали, они считают «не знающими, как жизнь устроена». Эти люди любят насилие, они ему служат. Даниил вошел во вкус. Он стал Ольгой.
Столько лет она высасывала из него жизненные силы! В шестнадцать он чувствовал себя старым, просыпался уставшим. Новая расстановка сил что-то сломала в заведенном порядке. Он даже жалел, что она умерла так рано. Было еще столько унижений, которые она могла бы пережить.
Платон Степанович сидел в кабинете офиса «Смородина и партнеры» на Полянке. У него тоже были сотрудники, они дополняли недостающие у него качества. Например, один был такой наглый, что мог в случае чего и по зубам дать. Другой, наоборот, был зануднее Смородины, даже Алена смотрела на него с благоговением. По вечерам он изучал индийскую философию. В общем, Smorodina-team была похожа на сказочную команду из Ивана-царевича, Ивана – крестьянского сына и волшебного говорящего ворона. То, что у каждого был свой взгляд на предмет, помогало видеть каждое дело с нескольких сторон. Работали много, зарабатывали хорошо. Все сотрудники оставались с Платоном Степановичем на много лет.
Позвонили в домофон. И на экране Смородина увидел Вениамина. Тот приехал без предварительного звонка, но с улыбкой.
Стоя перед тяжелой дверью, Вениамин не тратил силы на растягивание в улыбке рта. Смородина с неудовольствием признал, что отчасти осточертевшую улыбку дорисовывала его память. Но у Вениамина действительно была на лице зарождающаяся улыбка Моны Лизы, гримаса превосходства и коварства. Эту эмоцию сложно было описать словами. Наверное, Вениамин тренировал ее перед зеркалом первые два года знакомства со своим шефом.
– Платон Степанович, извините, что без звонка. Без звонка, зато с презентом.
На стенах в коридоре висели в одинаковых рамках фотографии Смородины с политиками, крупными бизнесменами. Свое дело он знал. Понты были его неотъемлемой частью.
– Ого! Не знал. И вы с ними со всеми знакомы?
– Здесь только те, с кем я работал.
– Уважение, – второй раз Смородине показалось, что он услышал голос живого человека, а не куклы. – А я слышал, вы прибыльными делами не занимаетесь.
– Так от меня же и слышали.
Вениамин прищурился. Конечно, он не мог поверить, что, не будучи мошенником, можно иметь такой хороший офис. Его мир состоял из лохов и конкурентов – других Вениаминов. Он достал из внутреннего кармана пухлый черный конверт из бархатной бумаги.
– Здесь немного больше. В два раза. Александр Сергеевич благодарит вас и просит передать, что больше не нуждается в ваших услугах.
– Хорошо. Спасибо, Вениамин. Положите на стол.
Но Вениамин уже понял, что перед ним серьезный человек, а не придурок в очках, как он думал.
– Ну, вы это… понимаете? Без обид?
– Совершенно без обид. Я, вы знаете, испытываю некоторую душевную предрасположенность ко всему толстому.
– Знаешь, чего я не понимаю, Виктория Олеговна? Выбора конфиденток. Она рассказывала о своих любовниках дочери садовника, зная, что та, верная как собака, никому ничего не передаст. Аля любое внимание воспринимала как ценность. Аля была ребенком, над которым все издевались. Если бы она не жила в выдуманном мире, давно покончила бы с собой. Конечно, она считала любовью те крохи снисхождения, которые ей доставались. Голод по теплу заставлял ее с собачьей преданностью переплачивать просто за то, что ее не гнали. На этом топливе и живут все мошенники мира. А эта писательница, которая давно ничего не пишет? И Ольга – советская аристократия. Ничего себе подруги. По крайней мере, это совершенно не вяжется с тональностью ее книг. Алена взяла для интереса одну книгу почитать, а в результате скупила все. Так остроумно написано, а главное – у автора есть свое видение. Она смотрела в глубину происходящего. Может, отдыхала таким образом?
Смородина откинулся в кресле. Для себя он называл это «немного потупить». Виктория Олеговна встала на четыре короткие лапы и потрюхала к камину. Платон Степанович стал думать о красоте. Симпатии… О чувствах, которые заставляют душу забыть о тяготах внутривидовой борьбы.
– Господи, как я мог этого не замечать?
А главное, что теперь с этим делать?
Супруги завтракали. Звякнул мобильный. Платон Степанович открыл эсэмэску от ассистентки. «Нашла. Надо поговорить. Все совсем не так, как мы думали». Алена приготовила мужу с собой бутерброды с салатом и пошла в прихожую, чтобы положить их в его портфель.
– Тоша, а что это? Это ты Порфише купил игрушку? Хочешь, чтобы наш сын вырос наркоманом?
– О! Нет, это я этикетку хотел прочитать. Думал, энергетик потерялся. Так замотался в тот день. Или кто-то решил, что это мое, и положил мне в портфель? Неудобно. Пришел в дом, украл энергетик у домработницы.
– Ну, ты тогда верни. Просто положи на место. Этикетку я сфотографирую, купим такой в интернете.
– Не получится, мне четко дали понять, что больше не нуждаются в моих услугах. Я еще не успел тебе рассказать.
– Ну, раз уже украдено, давай попробуем. Написано, дает силы… и хорошо снимает синдром по- хмелья.
– Плесни-ка мне в стаканчик.
Оба порадовались тому, что у них появилось такое неожиданное развлечение, как дегустация энергетика из уродливой упаковки.
– Тоша, это ты его уже открывал? Или мне показалось? Да нет, показаться не могло, я легко открыла. Это из того про́клятого дома с культом задницы Сталина? Ну его!
– Точно было открыто? Я настроился.
– Ну, я легко открыла.
– Ну, ты все легко открываешь. Там отлито что-то?
– Нет, она полная. Запаха нет.
– Тебе показалось. Наливай! – скомандовал Смородина, чувствуя себя русским офицером XIX века.
Алена наполнила его стакан бесцветной жидкостью. Она уже не была уверена, что упаковка прежде была открыта. Платон Степанович взял стакан и, взбодрившись, отхлебнул. Тут же он, как кит, широким потоком выплюнул все, что было у него во рту, прямо на стол. Алена вздрогнула.
– Тоша… прополощи.
Но Тоша смотрел своими подслеповатыми глазами куда-то за кухонную плиту и шкаф. Куда-то за их дачный участок с вишнями. И вообще за край земли, хотя его, этого края, нет, земля круглая.
В упаковке из-под энергетика был ризипин.
Настоящая гадалка
Алена положила на тарелку пару котлет, свое фирменное пюре, которое ее мужчины называли «за уши не оттащишь!». Вообще, когда за столом сидели одновременно курпулентные отец и сын Смородины, а между плитой и столом двигалась подтянутая, элегантная, но все же обычного роста Алена, живо вспоминалась сказка про Машеньку и медведей.
– Помнишь, я рассказывала про Дашу? Риелтора из Америки. У которой выманил двести тысяч долларов какой-то хлыщ?
– Жених?
– Да, якобы богатый жених, – Алена полила свое произведение кулинарного искусства соусом и поставила перед мужем. – Так вот, невероятная история. Она мысленно попрощалась с этими деньгами. А ты представляешь себе Дашу?
– Бультерьер.
– Она немного похожа на палача, но добрая внутри. Если не злить. Крепко стоит ногами на земле. Но понесло к ясновидящей.
– Настоящей, сильной?
Оба любили внутрисемейные шутки. Каждый раз, когда кто-то из их знакомых, здравомыслящих на первый взгляд людей, совершал паломничество к очередной вещунье, он говорил, что да, предыдущие были не очень, а эта «настоящая, сильная».
– Ее там отчитали, попоили наркотиками, что-то такое эклектичное. Будда, эгрегоры, Таро, ауяска. И сегодня днем этот товарищ ей позвонил!
– Неожиданно.
– Что там?! Он умолял ее о встрече и привез все двести тыщ. В коробке. На коленях просил его простить.
– Так уж и на коленях?
– Он готов был ей ноги лизать. Мы так поняли, у его бизнеса начались такие проверки, что он, пытаясь замолить грехи, возвращает деньги всем, кого ограбил. По крайней мере, он, зная о связях Даши, был уверен, что проверки инициировала именно она. Даша ему этим угрожала. Блефовала, конечно. Представляешь, какой навар теперь будет у бабки от всех ее подруг? Кстати, – здесь Алена сделала паузу, – она прислала мне его фото. С домофона в ее офисе. Он сам суеверный очень, фотографироваться боится.