Мария Санти – Смерть в золотой раме (страница 20)

То, что он талантлив, он знал с детства. Но только после сорока он узнал, как ему повезло родиться у своих родителей, жить в своей среде и пойти в свою школу. До него очень долго доходило, насколько разные люди населяют планету Земля. Одни профессора в вузе называли его профнепригодным, а другие, наоборот, после получасовой беседы приглашали без экзаменов к себе в аспирантуру. Он видел одареннейших от природы людей, которые хоронили себя заживо в неблагоприятной среде, не допуская даже мысли о побеге из нее. И, увы, конфигурация душевного устройства редко была обозначена у человека на лбу. Иногда она проявлялась как следует только через несколько лет знакомства.

Если бы Смородина жил среди мамонтов, ему быстро отбили бы даже способность задавать вопросы. Он бы чувствовал, что он «не такой, как надо», «слишком сложный». Он бы поверил мамонтам, что у него «просто в голове чего-то не хватает», поверил бы, чтобы выжить. Его же, наоборот, растили для того, чтобы он умел и анализировать, и чувствовать, и стоять за себя. Отец предупреждал, что таким, как они, трудно именно потому, что они видят больше других.

Если человек был глуп, Смородина ощущал это сразу, как формулировали древние: «заговори, чтобы я тебя увидел». С мошенниками было гораздо сложнее.

Он берег в себе умение взглянуть на предмет с разных ракурсов, в результате часто замечал то, от чего другие отворачивались. Талантливые от природы люди вырастают и в преступников, здесь бессмысленно идеализировать. Но люди, устроенные плоско, всегда чувствуют в Смородинах чужих. Тоша чувствовал, что Федя ‒ такой, как он, а Александр, при всей своей влиятельности, ‒ плоский. Информированный, пристроившийся к жизни, очень решительный. Но плоский.

Медсестра выглядела постаревшей. Филиппинка мелькнула где-то в районе кухни, выражения ее лица Платон Степанович не увидел. Садовник пил у себя в домике. Газон, очевидно, был некошен. Но бог бы с ним – Вениамин не улыбался. Он не выглядел печальным, просто, оказывается, мог не улыбаться.

– Вам не сказал водитель? Алевтина покончила с собой. Какое-то лекарство приняла.

Смородина прошел через весь участок к дому садовника и поднялся по лестнице в девичью светелку. Это была просторная комната с большим окном. Вещи были разбросаны, но кажется, это был результат обыска, а не привычное для них расположение. Смородина все время слышал про слабоумие Алевтины и не думал, что увидит аккуратный домик хоббита. На столе стоял электрический чайник с чашками. Видимо, чтобы не спускаться лишний раз в общее с отцом пространство дома, она у себя пила чай. Большой деревянный стеллаж был весь занят книгами. Сначала Смородина заметил несколько ярких эзотерических брошюр. Он не осуждал подобную литературу, считая, что она снимает напряжение не хуже банки пива. Но остальное место занимали хорошие книги: история, художественная литература. На стеллаже совсем не было пыли, а книги были, как у него дома, пухлыми, оттого что их читали. Совсем не такими, как в библиотеке Ольги. Здесь даже было собрание сочинений Гоголя.

Наконец-то она отмучилась. Больше ни снисходительных взглядов, ни пьяных оскорблений. Теперь, когда волосы были убраны с ее лица и лежали на подушке, можно было разглядеть большой, сложного абриса нос. Он даже показался Смородине слегка заостренным. На столе лежала записка: «После того что я сделала, не считаю себя вправе жить». Смородина достал смартфон и сфотографировал записку.

Наказание без вины

– Вениамин, как вы думаете, о чем шла речь?

– Речь могла идти о чем угодно.

– Следствие по делу Ольги учтет эти новые данные?

– Откуда я знаю? Мы наблюдатели. Все, что можем, – оказать некоторое содействие компетентным органам. Следствие выяснило, что Елена заходила в спальню к тете. Как, впрочем, и девочка-тень, и корова эта, уборщица.

– Филиппинка?

– Не, филиппинка – карлик кривоногий. Подруга-жиробасина. Она квартиры убирала, когда Ольга ее спасла и приблизила. Но на стакане с водой, который каждую ночь стоял у кровати Ольги, отпечатки рук Ольги и Елены.

– Я этого не знал. На стеклянном стакане?

– Да. Они одинаковые во всех комнатах. Муж Елены любил порядок. В гостевых спальнях одинаковые щетки и халаты. Многое унифицировано.

– Почему Лене не дают никому позвонить? Почему держат в изоляторе?

– Это решение органов правосудия.

– Как вы думаете, Аля имела в виду…

– Там уже работают оперативники. Поверьте, мы не заинтересованы ни в чем, кроме правды. Но если человек отравил другого, он же должен быть наказан? Вы согласны? Или вы, как эти розовые идиоты от мира искусства, думаете, что в тюрьме сидят одни невиновные несчастные страдальцы?

– Нет, я не идиот. По крайней мере, не розовый, об остальном не мне судить. Я так понял, что Лене попытались подсунуть бумаги, которые при определенной удаче позволили бы присвоить ее имущество и, что гораздо интереснее, наследство.

На мгновение Вениамин подвис.

– Очень любопытно. И кто?

– Какой-то знакомый, к которому она обратилась, прислал адвоката.

– Займусь этим вопросом в ближайшее время. Так ласково и бережно, как я умею. Платон Степанович, мы не крадем деньги у женщин. Это чье-то индивидуальное творчество.

Смородина стал осматривать большие мешки в гараже.

– А это что?

– Мусор.

– И его подолгу не вывозят?

– Владелец дома любил порядок. Мусор до сих пор сортируют, как это было при нем, и все, что можно, отправляют на переработку.

Смородина открыл один из мешков и поворошил его. Пластиковые коробки были аккуратно сложены одна в другую, между ними виднелись скомканные полиэтиленовые пакеты. Содержимое пованивало.

В этот вечер у Смородины был упадок сил. В Библии написано: «многие знания – многие печали». Находясь в мансарде, в которой жила Алевтина, он чувствовал, что мог бы говорить с ней совсем иначе. Ему интересно было бы узнать, что она думает о прочитанных книгах.

Но она была так скованна.

Взрослый человек – это реализованный человек. А когда погибает ребенок, погибает потенциал. Ей ведь совсем немного оставалось пребывать в заключении этой комнаты. Но почему она была такой заторможенной? То, что он увидел в комнате, а он очень хорошо определял, читает человек или нет, совершенно не совпадало с впечатлением от общения с Алевтиной.

Парочка наблюдений, которые он успел сделать за эти дни, пытались у него в голове соединиться в очевидный вывод. Но он не разрешал им этого, потому что вывод этот был совершенно сумасшедшим. Такого быть не могло.

Виктория Олеговна лежала, уткнувшись в его ноги. Смородине казалось, она пытается согреть воздух рядом с ним. Собака изредка поглядывала на хозяина, но он не догадывался ее погладить. Пришла Алена. Было уже поздно, пора было ложиться спать. Но он понимал, что не уснет.

На столике стояла тарелка с нарезанным сыром. Алена на скорую руку сварила глинтвейн. Было слышно, как вдали проехала электричка.

– Не надо было брать это дело.

– Мне жаль, что все так сложилось, – Алена пожала его ладонь, а потом два раза ее погладила. – Тебе не в чем себя упрекнуть.

– Было интересно. А теперь противно.

– Рассказать, что я думаю?

– Спрашиваешь? Рассказывай скорее!

– Я посмотрела фотографии. У меня два замечания. Во-первых, ни одна уважающая себя женщина не возьмет в подруги крокодилицу.

– И ты туда же! Ну, не родилась девочка красивой. Что же это, ее вина? Я вот тоже не Адонис и не Брэд Питт.

– Алевтина была ее игрушкой, она жила при доме. Я про Татьяну. За ней она присылала машину. Татьяна была ей нужна. Зачем?

– Общие темы?

– Ты представляешь себе возможности Ольги? Я думаю, в том же поселке нашлись бы женщины ее круга. Небогатую женщину можно было подобрать себе под стать. Посмотри на ситуацию глазами кинозвезды – женщины, которая приходит с благотворительного бала и рассказывает прислуге, что у нее бриллианты из оправы выпадают оттого, что злые люди ей завидуют.

Смородина зажмурился. Он любил Алену за все, в частности за то, что она умела переключать его мысли. Честно говоря, последнее, что он мог себе представить, – это каково быть красивой женщиной. Поэтому он выключил воображение и снова обратился к разуму.

– Может, это просто некрасивая подруга? Как тот банан, который просто банан? Как в школе? Знаешь, кто называл Таню жиробасиной? Мужчины. И они ждали, что я подхвачу это определение и буду общаться с ними на этой волне выдуманного превосходства. А я думал только о том, что меня они назовут каланчой или очкариком, как только я отойду за угол. У меня во рту невкусно, когда я об этом говорю.

– Но даже в школе более-менее соображающая красавица пригреет некрасивую отличницу. Чтобы списывать. У Ольги был интерес. И Татьяна не говорит о нем.

– Может, у них было интеллектуальное родство? Душевное?

– И вот это второй момент. Мне не нравится, что все разделяют Ольгу и ее мужа. Вот ты бы жил со мной, если бы я занималась рейдерством?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь?

– Ты бы не смог жить с мошенницей, зная, что она мошенница. Вы бы не договорились. Ты бы ей не доверял. Люди живут вместе, тем более так долго, когда у них общие ценности. Тем более что Ольга не нуждалась, отец сделал ее независимой. Она могла не то что уйти – при желании выкинуть мужа из этого дома. Но она, такая якобы воздушная, жила с бандитом из девяностых.