Мария Самтенко – Свидетель по делу – кошка (страница 21)
Инструктор Горд, ассистент кафедры, специализирующийся на практических занятиях по выращиванию магических растений. С легкостью находит общий язык с студентами, передавая им свои знания через работу в теплице.
Профессор Лиана, эксперт по магической флоре тропических лесов. Яркая и энергичная, ее увлеченность экзотическими растениями заразительна. Ведет исследования в области использования тропических растений в магии защиты и иллюзии.
Инструктор Шип, специалист по растениям-хищникам и защитным растениям. Строгий и бескомпромиссный в подходах к обучению, он учит студентов использовать опасные растения в целях защиты и атаки.
Ну и кто из них мог прикончить Галку?
После некоторых раздумий я отметаю версию, что ботаническая кафедра решила убить Галгалею толпой, как в книге «Десять негритят», и решаю искать личный конфликт. Сама убитая в этом плане, конечно, не помогает, потому, что:
— Да, я выкинула любимый говорящий кактус господина Пибоди, и что? Кактус называл меня «Мымрой», я должна была терпеть⁈
— Подумаешь, не закрыла теплицу с дипломным проектом инструктора Горда посреди февраля, его сорняки бы все равно замерзли!
— Я говорила Вереску не делать у меня под окном голубую клумбу, а он все равно сделал! Специально! Да, я взяла лопату и перекопала ее, и что из того? Он первый начал!
— Ну и что, что я требовала, чтобы доктора Альби лишили надбавки за помощь в лазарете? Он отказался сварить для меня омолаживающий крем, за что ему эта надбавка⁈
— А Лилитана сварила! И знаешь что⁈ Из-за этой мстительной дуры у меня кожа пошла чешуей и слезала с лица три недели! Как со змеи! А этот омерзительный Пибоди угрожал ректору, что если Урлах-Торушка избавится от Лилитаны, уйдет вся кафедра!
В общем, обид целый ворох, но это не помогает, потому что у всех есть алиби. Горда, которому загубили диплом, прикрывает инспектор Шип, Вереск был с Пибоди, и так далее.
Преподаватели стоят друг за друга, и даже если выяснится, что Мымру убил кто-то из них, сдавать коллегу местной полиции они не пойдут, а, скорее, решат скинуться на медаль «Освободителю Академии СУМРАК».
Отступать я не собираюсь, но ухватиться опять не за что, и я решаю вернуться к кафедре ботаники позже, если не будет других зацепок.
И все, что мне удается узнать, это то, что кафедра ботаники
Кто еще? Гаррет Ворн, профессор, преподаватель по рунной магии, у Мымры вообще в любимчиках, потому что это друг Элкатара, в которого Галгалея нежно влюблена. Мотива убивать Галку у Ворна вроде бы нет, но я все равно завожу с ним короткую и очаровательную беседу о Мымре и дроу.
Ворн советует не лезть к Элкатару по каким-то туманным причинам, связанным с кошками и почему-то некой «юной мисс». Звучит, как будто у дроу роман со студенткой. А, может, стоит проверить эту студентку? Вдруг это она решила избавиться от Мымры, чтобы без помех очаровывать Элкатара? Жаль, Ворн не говорит, кто она и с какого факультета, а я не хочу спрашивать первой, чтобы не привлекать внимание.
Дни летят, легкие как пух, и неопрошенных преподавателей все меньше и меньше, так что впору переключаться на наемный персонал Академии СУМРАК, или даже на студентов.
И Осенний бал все ближе, и Зург постоянно гоняет меня по каким-то поручениям, и Мымра проводит почти все свободное время в библиотеке, а Мэй прибегает туда на каждый скандал. И ректор смирился насчет отсутствия у меня истинности, и Аллет и Федор Иванович написал еще раз, обычное письмо про жизнь и работу, и снова пообещал приехать, и Зург одобрительно хмыкнул, и Мэй, который полчаса болтал с курьером, тоже пожелал засунуть туда свой нос, и потом целых десять минут ходил мрачный.
Новые мысли насчет расследования появляются у меня только после встречи с Аминой — за день до бала.
Глава 23
Заглядываю к Амине за день до бала. У нее все как обычно: стол, стулья, шкаф, книги по воспитанию трудных подростков, зеркало, мячи для магбола на специальной подставке, парочка вечнозеленых растений в горшках. Вспоминаю, что у прошлый раз у нее вроде висела карта, но теперь она исчезла.
— Зург просил передать, что на Осеннем балу тебе придется стоять на крыше, — говорю я.
— Опять меня одну? — хмыкает преподавательница. — Может кого то в помощь дадут? В прошлый раз студенты на пьяную голову заклинание левитации пробовали. Так летали не только дураки, и фонтан подняли. Зург ругался, а досталось мне. И вообще, что ты опять в дверях, давай чаю налью.
Амина ставит чайник и начинает расспрашивать. Сначала про расследование, потом про Мэйлина. И если в первом случае я просто пересказываю не слишком утешительные результаты, то во втором настораживаюсь:
— А что Мэй? Что-то не так?
— Войнич сказал, что кто-то из его ребят видел вас вдвоем в Ионеле.
Сначала я отпираюсь, а потом сдаюсь и начинаю рассказывать.
— Ты представляешь, этот чокнутый экзорцист…
Мэй попался мне позавчера, и он был чем-то очень вдохновлен. «Послушай, я вчера в Ионеле видел платье как раз на тебя. Хотел купить, но боюсь не попасть с размером», — заявил экзорцист. — «Пойдем, Зург в курсе, он разрешил забрать тебя до трех!»
Мне, разумеется, захотелось спросить у нашего гоблинского коменданта, что он себе позволяет (потому, что спрашивать это у Мэйлина заведомо бесполезно). Я даже открыла рот… и тут меня осенило:
«А это платье случайно не голубое?».
«Разумеется, голубое! А что не так? То есть голубое платье это ненормально, а когда эта флуктуация рассказывает всей Академии, как ты второй день ходишь в драной ночной рубашке, это нормально⁈»
Амина начинает хихикать, и я объясняю, что порвала ночную рубашку как раз из-за Мымры. Зацепила торчащим гвоздем, когда Галгалее приспичило неожиданно залететь ко мне в комнату с новыми идеями насчет убийцы. В тот день я слишком устала и поленилась зашивать сразу — ну кто же знал, что Галка полетит сплетничать на тему «зачем мы взяли на должность уборщицы эту неряху»? Прибила бы, только чем?
В общем, Мэйлин был очень убедителен:
«Ты что! Только представь ее рожу! В смысле, „что скажет ректор“? Да ничего он не скажет, я проведу с ним разъяснительную беседу!»
Так что я сама не поняла, как согласилась. Просто слушала болтовню чокнутого экзорциста, а потом обнаружила, что мы уже где-то на полпути в город, и отказываться поздно. И да, вероятность того, что Мымра развоплотится от злости, крайне мала. Поэтому я согласилась на платье…
— … а потом этот псих увлекся и купил мне голубую ночную рубашку! Шелковую, представляешь!
— И мерить небось заставил? — лукаво улыбается Амина.
Наверно, мне следовало попросить у нее чай с ромашкой. Для успокоения потрепанных внезапным общением с экзорцистом нервов.
— Нет! Я бы в жизни на такое не согласилась, — заверяю я девушку. — Он сам ее взял, на глаз, когда я одевалась, и положил с платьем. Я только у себя в комнате увидела. Сначала хотела сходить и отдать обратно, а потом как представила, что я гоняюсь за Мэем всей Академии, чтобы вручить ему голубую шелковую ночнушку!
— А почему бы и нет? — улыбается Амина.
— Чего «почему бы и нет»? Мне вообще не до этого, у меня труп Мымры!
В глазах Амины ясно читается ее мнение насчет неуемной Галгалеи и ее трупа.
— Ладно, — вздыхаю я, понимая, что надо поменять тему. — А у тебя-то с Войничем что?
— Его мать хочет меня убить, прапра Алевтина не любит, когда я говорю про оборотней, мой зверь хочет впиться клыками в его шею и расцарапать грудь. Вроде, пока держусь, но скоро полная луна… — Амина наливает мне чай и ставит на стол кружку, — как раз на ночь бала приходится. Спрячусь на крыше, запрусь и буду сидеть тихонечко, вымещая животные инстинкты на обезумевших студентов.
У которых, понятно, свои инстинкты. Разрушения и размножения. Собственно, для этого Зург и ставит на крыши преподавателей. У Амины хотя бы с видом на море, остальным не так повезло.
— Подозреваю, что Алевтина меченая, но ей не понравилось быть второй или третьей женой, — задумчиво добавляет Амина.
По правде говоря, я не очень понимаю в оборотнях и их женах. Или мужьях.
— А Войнич?
— Ему скоро на практику, — преподавательница стискивает кружку. — А еще…
Амина рассказывает, что из-за нее студент едва не угробился во время экзаменационной практики.
Знаем мы эту практику. Если прошел, то получил хорошее место и сразу идешь к наставнику. Нет — ничего страшного, в конце учебного года еще раз попытаешься. Но без этой практики не пускают работать в СОРе, по крайней мере, боевиков. Правда, если судить по Мэйлину, так ли нужен Войничу этот СОР?
— Твой Мэйлин это не показатель, — фыркает Амина. — Может, он и до СОРа такой был. И вообще, этот экзорцист, хоть и чокнутый, штучный специалист. Присмотрись!
Что? «Присмотрись»? К экзорцисту? Нет, правда, он хороший человек, ну, или не совсем человек, но это уже ни в какие рамки!
— Это ты лучше к Войничу присмотрись, — коварно отвечаю я. — У тебя там инстинкты, а он скоро уедет на эту свою практику. Сразу после бала.
— А ты откуда знаешь про бал?
— Федор Иванович как раз для этого и приезжает: чтобы забрать студентов на практику. Сам бал ему без надобности.
— А ты?
Фыркаю и, допивая чай, пересказываю письмо Федора, написанное в спокойном дружеском тоне: приедет, заберет студентов, увидится со мной. Соскучился.