Мария Самтенко – Последнее пророчество Эллады (страница 31)
Лица?..
До Ареса вдруг дошло, что он никогда и не видел лицо, только холодную, словно изваянную из мрамора маску — но сейчас эта маска ощутимо крошилась у губ, беззвучно обрисовывающих слово.
«Невидимка».
Кровь ударила Аресу в голову, туманя рассудок; боль ушла; мышцы налились силой; взревев от ярости, он бросился на Таната как необузданный бык, но тут же покатился кубарем, споткнувшись о что-то живое, вывалившееся из его живота. Очередной гадкий отпрыск схватил его за ногу, дёрнул, и Арес ткнулся лицом в траву.
Мгновение спустя Неистовый вскочил на ноги… и споткнулся взглядом о леденящую кровь ухмылку.
Ухмылку выщербленного временем серпа в опущенной руке проклятого подземного дядюшки.
На бледном лице самого Аида ухмылки не было. Его губы были сомкнуты в тонкую линию, и это почему-то было страшнее, чем самый жуткий оскал.
— Персефона, — прошипел дядюшка, не двигаясь с места, не взмахивая серпом, не делая ровным счетом ничего.
«Ничего-ничего-ничего», — пел серп в его руке. — «Тогда, на заре времён, не было ничего-ничего-ничего…»
Железная гадина увивалась вокруг дядюшкиного запястья, лезла ему в глаза, пыталась глядеть оттуда, но вязла в тартарской черноте. Пыталась петь его губами, но эта подземная сволочь была слишком упрямой, и вместо «ничего» получалось…
— Персефона…
Арес вдруг понял, что ему… страшно? Липкий, холодный страх спускался по позвоночнику, оплетал ноги, замедлял движения. Ещё почему-то вспомнилось детство, когда мать укачивала его, орущего, в колыбельке, и, отчаявшись успокоить, пугала своим мрачным подземным братом.
«Не будешь слушаться — я пошлю за Аидом».
И маленький Арес послушно замолкал — с каждым разом Аид представлялся все страшнее и страшнее.
Сейчас Неистовый не боялся ничего и никого, но тогда…. Кажется, когда дядя по каким-то своим делам явился-таки на Олимп, крошка Арес весь вечер прятался за Зевсом.
Арес сжал кулаки, отгоняя детские воспоминания, и ярость наполнила его сердце, вытесняя липкий, холодный страх. Если дядюшка думает, что он сдастся, увидев серп Крона…
— Где Персефона, в который раз тебя, идиота, спрашиваю?! — завопил Аид, теряя терпение. Судорожный вдох, словно ему было тяжело набрать в грудь воздуха, и длинное, украшенное многочисленными нецензурными метафорами на разных языках выражение, суть которого сводилась к тому, что, с точки зрения дядюшки, Аресу следует сложить полномочия в качестве бога войны и стать богом дебилов.
— Тебе нужна Персефона? — ухмыльнулся Арес. — Так забирай. Я дал ей развод. Только сначала тебе придётся отнять её у Деметры…
Тут он сделал драматическую паузу, соображая, что сказать дальше, но красивые фразы как-то не подбирались. Во всяком случае, подбирались медленнее, чем у Аида — эпитеты, характеризующие их с Деметрой умственные способности.
Где-то на фразе «теперь я понял, почему тебе приносят в жертву ослов», глаза Ареса застлал кровавый туман неистовства, и он бросился в атаку.
***
— Он победит? Победит, да?! — Макария ощупью схватила Гекату за руку, не рискуя отвести глаза от эпической схватки.
Арес уверенно теснил Аида к развалинам дворца, его мясистое лицо раскраснелось, в глазах стоял кровавый туман, с губ срывались невнятные ругательства. В одной руке Неистовый держал меч, в другой — короткое копьё, и ухитрялся орудовать ими с нечеловеческой скоростью и с нечеловеческим же напором.
Аид… отступал, ускользал от одних ударов, другие блокировал саблей, и снова отступал. Это противостояние выглядело бы смешным, если бы не острая ухмылка серпа во второй, неподвижной, руке. Серп льнул к хозяину, ластился, обещал победу — только взмахни! Вот так вот, просто, один лишь взмах! Вычеркни Ареса из бытия!
«И себя тоже вычеркни, заодно», — мысленно закончила Макария.
— Победит, обязательно, — прошипела Геката таким тоном, как будто сама себе не верила. — Он же уже один раз…
Аид споткнулся о камень, и Трёхтелая замолчала, затаив дыхание наблюдая, как Арес с победным воплем несется вперед… и промахивается.
— Мы должны ему помочь, — шепнула Макария, с трудом заставив себя отвернуться и найти глазами три бледных как немочь физиономии Гекаты под густыми вуалями. Но то ли она не рассчитала громкость, то ли эта светлая мысль и без того носилась в воздухе, но идею тут же подхватили другие Аресовы детишки:
— Держись, Владыка! Держись! — вопил Фобос.
— Давайте вместе! — Антерос.
— Хватайте камни! — Энио.
— Окружаем… — амазонки, все трое.
— Долой тирана!.. — уже не разобрать, кто…
— Отец, ты ещё пожалеешь!..
— Не лезьте, это не ваша битва! — холодный, резкий, похожий на лязг металла голос мгновенно перекрыл нестройный хор Аресовых детишек.
Это Танат Жестокосердный взмахнул крыльями, подлетая поближе и отгораживая толпу отпрысков от их неистового папаши. Помимо мрачной физиономии, он ещё и крылья расправил, как какой-то горный орел, и Макария невольно хихикнула. Хотя крылья, на самом деле, были очень даже себе ничего — широкие, с черными, длинными, острыми перьями (она украдкой потрогала и тут же удостоилась недовольно-сурового взгляда).
Эпическая битва Ареса и Аида потихоньку смещалась к огненному Флегетону, и никто не мог взять верх, как вдруг кого-то, кажется, Деймоса, озарила «светлая» мысль:
— Аид, у тебя же серп!
И остальные детишки, которых Макария даже в мыслях не могла называть братьями и сестрами по причине критического отсутствия у них мозгов, естественно, подхватили и кровожадно заорали:
— Серпом его! Серпом!..
— Да заткнитесь вы, идиоты! — завопила Макария. — Замолчите! Дебилы! Вы что, не понимаете…
Дебилы не понимали. Они даже её не слышали, так сильно захватила их «гениальная» мысль о том, что Аид может расправиться с Аресом одним ударом, и что без подсказки ему самому об этом не догадаться.
Танат нервно дёрнул крылом, но перекрикивать их не стал, промолчал, подумал, видимо, что вплетать и его голос в этот хор идиотов — уже перебор.
Геката вскинула руки, зашевелила пальцами всех трёх тел, и орущий во всю глотку Фобос вдруг схватился за горло — губы внезапно онемели. Причем не только у Фобоса, у всех бестолковых детишек, у кого-то раньше, у кого-то позже.
— … не понимаете, кто его настоящий противник?!
…гадко ухмыляющийся серп в руке Владыки медленно пошёл вверх… но тут же дёрнулся вниз, снова повис дождевым червем, неохотно повинуясь сжимающим его пальцам.
Макария поднырнула под рукой Фобоса и встала рядом с Танатом; Геката каким-то образом тоже оказалась рядом, прищурилась:
— Вы слышите?..
Танат кивнул; Макария пару секунд честно пыталась прислушиваться, но не слышала ничего, кроме лязга металла о металл, грохота от прыжков — основной шум производил Арес — и его нечленораздельного сопения, ну и остальных звуков, свойственных мирному Подземному миру вроде журчания подземных рек, хлопанья чьих-то крыльев и приглушенных расстоянием стонов и проклятий теней, видимо, на Полях Мук. Потом до царевны дошло, что, как это ни парадоксально, нужно не вслушиваться, а всматриваться.
Всматриваться в серебристую ухмылку Кронового серпа.
«Брось эту глупую саблю», — звенел серп, — «ударь мной, мной, мной, и обрати Ареса в ничто, в ничто, в ничто».
«Ага, разбежался», — шипел сквозь зубы Аид.
Шипел — но не отпускал. Почему? Может, это не Аид держал серп, а серп сам держался за его пальцы?..
А Арес — придурок, как есть, — понял, что Аид не хочет пускать серп в ход, и уверенно теснил того к Флегетону. Не понимая, что жизнь его, да и всех, висит на волоске, и стоит ему нанести хоть один удачный удар, как Аид таки вскинет серп…
Или просто отвлечется и не сумеет его удержать.
И Ареса, в конечном итоге, сгубит самоуверенность. А результат этой самой самоуверенности — поехавший крышей Аид, крушащий серпом всех подряд, к вящей радости последнего, или просто кровожадный серп-в-теле-Владыки на троне Подземного мира, ну, или как вариант, просто дохлый Аид, не то выжженный, не то выпитый изнутри древней Урановой погибелью. Или торжественные проводы его в мир смертных, ну это как повезет.
Макария нахмурилась, мысленно обозревая открывшиеся перспективы — одна другой поганей — поймала подозрительный взгляд Гекаты и тут же изобразила невинную улыбочку.
Трёхтелая не поверила этой улыбочке ни на обол — и правильно. Не дожидаясь, пока богиня колдовства сообразит, что к чему, царевна бросилась к Аресу, нырнула ему в ноги и вцепилась зубами ему в лодыжку.
— У-о-о-о-о, мелкая дрянь! — взревел Арес, отдирая её от своей ноги и понося теми словами, за которые Фобосу и Деймосу не раз доставалось от Гекаты.
Макарии очень захотелось сообщить папочке, чьи в ней гены, но она сдержалась и лишь сильнее стиснула зубы.
Помогло ровно на десять секунд, потом Арес таки её оторвал, встряхнул, собираясь отбросить…
И тут на его лице явственно отразилась ГЕНИАЛЬНАЯ МЫСЛЬ.
— О Ананка, дай я её отшлепаю! — завопила Геката, метнувшись вперед, но умничка Танат схватил её центральное тело за плечо. Два призрачных тела тут же бросились на него, образуя звенящий черным железом и излюбленными ругательствами Трехтелой клубок.
А Арес в одном длинном прыжке достиг берега Флегетона: