Мария Самтенко – Конец партии (страница 21)

Императрица отвечает усталой улыбкой:

— Ольга, вы, очевидно, забыли, что Рейх и Франция находятся в состоянии войны. Таможни сейчас не работают, французы отступили на линию Мажино. А там… о, уверяю вас, это нужно видеть!

Я киваю — помню, в нашем мире тоже были какие-то линии, даже несколько. Линия Мажино, линия Маннергейма, линия Сталина, линия Зигфрида и многие другие. Все они представляли собой оборонительные сооружения — целые системы укреплений с фортами, блокпостами, казематами, убежищами и даже подземными галереями. Сама идея таких оборонительных линий, я слышала, зародилась во времена Первой мировой войны — во многом «окопной», позиционной. Тогда все, конечно, считали, что следующие войны будут такими же.

Обсуждать это открыто я не могу. Но Илеана замечает мой интерес и объясняет: чтобы построить линию Мажино, названную так в честь военного министра Франции, потребовалось почти двенадцать лет. В длину она больше тысячи километров, и самый ее укрепленный участок находится здесь, в Меце.

Но Гитлер про это, конечно же, знает. И он не дурак, чтобы лезть на укрепления в лоб. Рейх прорвал линию Мажино на севере, там, где среди гор, лесов и болот были выстроены самые слабые укрепления.

Зато здесь, в Меце, едва ли самое тихое место. Поэтому похитители и воспользовались этим участком, чтобы вывезти императрицу без стычки с гитлеровскими солдатами.

По словам Илеаны, машину просто пропустили без какого-то досмотра — видимо, гарнизону форта на пути следования были даны соответствующие указания. Императрице в этот момент завязали глаза, но могли бы не стараться — ошарашенная подобным поворотом Илеана все равно ничего не могла предпринять. Это потом, когда измученные долгой поездкой похитители остановились в гостинице, царица попыталась оказать сопротивление.

— Как жаль, что я все проспала!..

— А знаете, Ольга, я ведь уже задумалась, как буду объяснять вашему мужу, почему вы погибли, — говорит императрица, и от мысли, что мог почувствовать светлость, мне становится не по себе. — В дороге мне было… не вполне хорошо, и я, признаюсь, редко вспоминала, что вы в багажнике. Когда мы доехали до гостиницы, то находились в пути уже больше суток. Тот маг, что по резине, повел меня наверх и сказал, что о вас позаботятся его товарищи. А я… словом, я была не в том состоянии, чтобы помнить об этом и все контролировать.

— Да вам бы и не позволили, — отмахиваюсь я. — Уверена, сначала они собирались шантажировать вас, а когда добрались до Франции, поняли, что вы уже никуда не денетесь, и решили меня заморозить. Но тут, видимо, повезло с погодой — я же даже не простудилась.

Императрица бросает на меня оценивающий взгляд, но потом пожимает плечами: все, мол, возможно.

Невольно задаюсь вопросом, не подозревают ли меня в предательстве, но уточнять поздно — мы наконец-то заходим в Мец.

Глава 18.1

Очередная прогулка в багажнике все-таки не проходит мне даром — в Меце я сваливаюсь с особо противной простудой. К счастью, происходит это не где-нибудь под забором, где меня точно приняли бы за бомжиху, а уже в гостиничном номере.

Трофейных денег хватает на то, чтобы заселиться в номер с двумя кроватями по одному паспорту — да тут, впрочем, и не такой строгий контроль документов, как в нашем времени. Потом мы с императрицей приводим себя в порядок, отправляемся на телеграф, чтобы связаться с нашим послом, занимаемся еще какими-то мелкими делами и ложимся спать — а утром становится очевидно, что я заболела.

Следующие три дня Илеана занимается вопросами нашего спасения без меня. Она куда-то ходит, звонит, договаривается и изредка приходит в номер с едой или лекарствами. Вздыхает: в нашем положении опасно болеть! Я соглашаюсь, советую ей приходить пореже, чтобы не заразиться, послушно пью все выписанное и стараюсь побольше спать.

Через три дня такой жизни мне становится чуть лучше, а еще через день за нами приезжает машина. Илеана качает головой и говорит, что мне нужно еще отлежаться, но делать нечего — пора убираться из Франции. Ситуация на фронтах становится все хуже и хуже, и мне все кажется, что, несмотря на наш второй фронт, немцам удается реализовать очередной «блицкриг».

Судя по тому, что пишут в газетах — Илеана легко читает и переводит с французского — Российской Империи тоже несладко. В Польше мы вязнем, на Дальнем Востоке наседают японцы, и с каждым днем линия фронта сдвигается совсем не в ту сторону, в которую надо.

Но мы с императрицей ничего не можем с этим поделать. Единственное, что в наших силах — это убраться с пути гитлеровской армии и не попасть в лапы каким-то другим союзникам или даже противникам нацистов, желающим использовать нас в своих политических играх.

— Ольга, я, может, выпила бы яд, чтобы исключить себя из этого уравнения, — признается в какой-то момент Илеана, — но я более чем уверена, что после этого в Европе всплывет с десяток фальшивых императриц. Это слишком удобный рычаг давления, понимаете?

Перед тем, как кивнуть, я окидываю Илеану внимательным взглядом: бледное лицо, закушенные губы, нервно комкающие газету пальцы — царица явно жалеет, что позволила себе поддаться эмоциям и уехать в Румынию.

Что ж, я с ней солидарна. Если бы не этот зигзаг, я бы уже вернулась на Родину. Но поднимать эту тему бессмысленно: фальшиво успокаивать Илеану словами «да ничего страшного, я была только рада посмотреть на ваш замок и в очередной раз прокатиться в багажнике» я не смогу, а упрекать ее в чем-то сейчас будет слишком жестоко. Проще молчать.

Отъехав от Меца, мы вливаемся в нестройную толпу беженцев. Больше всего среди них евреев — все знают, как именно к ним относится Гитлер — но есть и французы, и осевшие здесь русские, и еще невесть кто. Поэтому на нашу машину почти не обращают внимания: останавливают на трассе всего один раз, проверяют документы и отпускают.

А чего, собственно, задерживать-то? Водитель с братом, которые помогают нам добраться до Лондона, выглядят тихо и безобидно. Физиономии у них русские, а гражданство французское, и документы в полном порядке. Императрицу уважительно похитили вместе с вещами, так что паспорт ей удалось сохранить — а что касается имени, то сочетание «Илеана Романова» мало что говорит случайным французам. В розыске ее тоже нет, да на это никто бы и не осмелился. Так что вопросы остаются только насчет моего фальшивого паспорта. К счастью, умельцы из Меца знают свое дело, и у местных жандармов не возникает и тени подозрений.

Вместе с беженцами мы пересекаем Ла-Манш. На корабле Илеана недовольно ощупывает мою голову, требует выпить лекарства и перестать странно шутить о том, что я не умру, потому что не увидела Париж. А я ностальгически вспоминаю еще не построенный тут тоннель — билеты, конечно, уже продаются по конской цене и чуть ли не из-под полы. Пройдет совсем немного времени — и тут будут эвакуироваться войска союзников. Или нет? Вдруг история пойдет по другим рельсам?

Мне, если честно, из-за простуды пока тяжело что-то прогнозировать.

Да и вообще, все тяжело. Легко только полулежать в арендованной машине, прислонившись головой к стеклу у пассажирского сиденья, сочинять письмо Степанову и радоваться, что хотя бы в Лондон я еду не в багажнике.

Глава 18.2

Две с половиной недели мы проводим в дешевой лондонской гостинице: я лечу насморк, мечтаю о танках и переписываюсь со светлостью и Калашниковым, а Илеана ищет союзников и способы вернуться в Россию.

«Мечты о танках» выглядят так: сначала я вспоминаю, что слышала и читала про танковые сражения Второй мировой, пытаюсь это как-то систематизировать, потом вспоминаю свой собственный опыт, и, наконец, пристаю к нашему военно-морскому атташе в Британии с кучей самых разнообразных вопросов насчет тех танковых сражений, которые уже прошли.

Илеана смеется, утверждая, что в случае со мной проще согласиться — но если наш военно-морской атташе и недоволен, то он никак это не демонстрирует. Понабрался, видать, от британцев манер! Мне он, если честно, не очень нравится. Уж лучше Скрябин с ледяной улыбкой, которая нисколько не скрывает его истинное отношение к происходящему, чем этот лощеный господин.

Сопоставив полученную информацию, я понимаю, что танковые сражения тут еще страшнее, чем в нашем мире, потому что кроме техники используется магия. Из-за того, что среди немцев распространен дар управления металлом, справиться с ними еще тяжелее. К счастью, магов, способных плавить танки противника посреди боя, у них, может, пара десятков — но и остальные добавляют проблем. Свои танки все стараются защитить от враждебной магии, чужие — наоборот, уничтожить.

Вот и как с этим бороться? Моих сугубо практических познаний, может, и хватит на усовершенствование конструкции обычного танка, но с магией точно будет фиаско. Поэтому лучший вариант — использовать схему, опробованную с Калашниковым. А именно, найти знающего человека, изобретателя или конструктора, и добиться для него государственной поддержки.

Я вспоминаю конструктора легендарного танка Т-34, Михаила Кошкина, но вот незадача — кажется, в моем времени он умер еще до войны. Личность это не такая известная, как Калашников, и я запомнила его в основном из-за фамилии. Но даже если погиб, какие-то помощники, наследники же у него остались? В любом случае, эту тему нужно поднять и своевременно запустить в производство.