Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 29)

– Потому, что я причинил ей вред. И от всего, что делаю дальше, становится только хуже.

От этих слов меня бросает в жар. И еще больше – от звуков его голоса, от взгляда в глаза с расстояния меньше шага, от прикосновений прохладных пальцев в танце. Аноним хотя бы был в перчатках! И в заколдованной маске, потому что я не помню ничего, кроме улыбки и цвета глаз.

Тогда было проще. Гораздо проще.

Остаток танца мы проводим в молчании.

– Успокоились? – спрашивает судья тихо и серьезно, когда все заканчивается. – Насчет Реналя?

– Да, спасибо.

Кажется, мне действительно стало легче. Более того! Когда судья начал давать советы, я напрочь забыла про бывшего жениха с его Виолеттой! Вот просто вылетело!

Спасибо судье, но Реналь, скотина, знал, что я приду на бал, и выбрал это время специально! Как бы он радовался, если бы я убежала в слезах!

Зато теперь, успокоившись, я то и дело ловлю на себе недовольные взгляды бывшего жениха. Хотя ему вообще без разницы должно быть, с кем я танцую у него перед носом! В самом деле, я же не набиваюсь к нему в тетушки!

И вообще, любовался бы лучше своей пышногрудой невестой!

– Спасибо, – говорю я господину Гейдену, когда музыка стихает. – Мне стало лучше.

– К вашим услугам, – кивает судья… но не отпускает.

Секунду, две, три… ровно столько, чтобы на нас начали обращать внимание. Потом – шаг назад, короткий поклон, и… все.

Дождавшись, когда судья скроется из виду, тоже ухожу с бала – лечить нервы.

Следующие две недели я предпочитаю не показываться из приюта.

Матушка-настоятельница забегает и приносит новости: добрая половина Моривилля обсуждает, как Реналь сделал предложение Виолетте, а оставшаяся половина – как я обжималась с судьей на балу. Именно в такой формулировке, да. И теперь Гейден Аурус планирует лишить Реналя отцовского наследства, потому что ему нужно содержать меня и сорок котиков.

Почему сорок, история, собственно, умалчивает. У меня в приюте двадцать три взрослых животинки и три котенка. Может, остальные принадлежат Гейдену Аурусу?

С ужасом отгоняю мысль, что суровый моривилльский судья может оказаться кошатником, и снова возвращаюсь к матушке Эрмине:

– Ты лучше скажи, что у тебя с Лискиным папой-некромантом?

Глава 35

Конечно же, от матушки-настоятельницы не добиться правды насчет некроманта. Она старательно делает вид, что не понимает, о чем это я. Сидит на кухне, попивает горячий чай, закусывает печеньем – и шумно отрицает любую связь с некромантами.

Но я-то помню!

Как же там было? В день, когда Гейден Аурус едва не отправил меня за решетку, а загадочный Аноним в последний момент внес залог?

Прикрыв глаза, вспоминаю пахнущие жасмином объятия матушки-настоятельницы, ее звонкий голос:

«Мари! Я так волновалась! Мне только чудом – чудом! – удалось получить банковскую гарантию на твой залог! В Некробанке, остальные отказались! О, не спрашивай, что мне пришлось для этого заложить, тебе лучше не знать! А как я бежала! Я так боялась, что этот маньяк тебя уже посадил! А тут такая радость! Но не для всех, конечно, некроманты расстроятся».

Вот что она пообещала им в качестве залога, хотела бы я знать!

Не думаю, конечно, что это была девичья честь бывшей храмовницы. Скорее всего, какой-то артефакт или услуга. Но факт остается фактом – у матушки Эрмины появились обязательства перед некромантами. Именно так она и столкнулась с господином Летификусом.

Всем известно, что храмовники не жалуют некромантов и наоборот. В последние сто лет у них нейтралитет, а до этого доходило чуть ли не до вооруженных конфликтов. Примерно такого формата:

«Вы оживляете мертвых, иногда даже с душой, а это богопротивное дело!»

«А вы берете и возвращаете мертвых в могилы, и вся наша работа насмарку!»

Ну а дальше, очевидно, битва «стенка на стенку» до полного истребления оппонентов. Насколько я помню из книг по истории, вражде положил конец дед нынешнего короля: он поставил некромантов на службу государству и обложил всяческими налогами. Храмовникам, разумеется, было строго запрещено истреблять такой ценный ресурс, но любить некромантов братской любовью они, конечно, не начали.

– А что касается обычной любви, матушка? – коварно уточняю я. – Запретные чувства двух противоположностей?

– Выражайся понятней, дитя, – улыбается матушка. – На что это ты намекаешь?

– Мне кажется, между вами с Летификусом что-то есть!

– Ах, конечно же, нет! – смеется она. – Мы просто потанцевали на балу, вот и все!

Ага, как же. А то, что настоятельница была в лучшем платье и с новым парфюмом, это, конечно, обычное совпадение.

– Именно так, Мари! – не признается матушка.

Но ничего! У меня в запасе есть и другие факты!

Что насчет того случая, когда Кор Кейдагель поймал меня на краже песка и поволок к судье? Лиска и Джади тогда успели сбежать и поднять всех на уши. Какое-то время заботливый папочка-некромант рыскал по городу, потом мы встретились в кафе возле магистрата, и он повез меня домой.

«Поехали домой, я боюсь надолго оставлять дочь с бывшей храмовницей!» – сказал тогда господин Летификус.

Шутил, конечно. Но, как говорят в моем мире, в каждой шутке есть доля шутки.

Но как-то же мать-настоятельница, редко отлучающаяся из сиротского приюта, оказалась тогда вместе с Лиской!

– И все же, милая, это совпадение, – смеется матушка. – Никаких видов на Гароса я не имею! У нас исключительно деловые отношения.

«Гароса», да. А не «господина Летификуса». Это я, бывает, называю моривилльского судью «господин Гейден», но это потому, что Аурусов много. А господин Летификус у нас единственный в своем роде.

– Просто у тебя особое отношение к Гейдену Аурусу, Мари, – улыбается матушка Эрмина. – И не делай такие глаза! О! Если я начну перечислять, там, может, еще и больше моего наберется.

Под лукавым взглядом настоятельницы сиротского приюта я начинаю вспоминать.

Хм.

Суд, допустим, мы в расчет не берем. Тут имела место служебная необходимость.

Итого остается:

Тот случай, когда судья забрал меня после допроса у Петрикора Дагеля, привез домой и начал предлагать деньги за то, чтобы я уехала из города.

Позорный случай с кражей песка, вылившийся во внезапную помощь с заявлением насчет сервитутов.

Встреча на балу, когда я подслушивала судью с дядей Натаниэлем Аурусом в оранжерее.

Встреча в кафе во время разговора с мелким актером Айденом.

Еще одна встреча на балу – на этот раз без подслушивания, но с танцем.

На этом, собственно, и все. Ну, не так уж и много. Подумаешь! И вообще, нечего переводить стрелки! Это тоже что-то из моей старой памяти, между прочим.

– Нет уж, матушка, у меня с судьей как раз совпадение! – решаю я. – Не хочешь рассказывать про Летификуса, так рано или поздно я все равно узнаю...

Я замолкаю, не договорив, что могу просто расспросить Лиску. В глазах матушки-настоятельницы вместо веселья проявляется беспокойство. Она даже встает с табуретки и подходит, чтобы положить руку мне на плечо:

– Мари? Все в порядке?

– Да, спасибо, просто вспомнила кое-что... надо подумать.

Матушка Эрмина ерошит мне волосы и возвращается на свое место. Снова берет в руки чашку и обмакивает в чай круглое овсяное печенье. По ней не поймешь, рада она прекращению темы с некромантами, или, наоборот, расстроена.

– Матушка, они же оба актеры, – говорю я не ей, а, скорее, своим мыслям. – Виолетта и Айден. Многовато актеров для нашего скромного дела с изменой, не так ли? И почему я сразу об этом не подумала?

Глава 36

Основная проблема с допросом Айдена насчет того, а знает ли он прекрасную Виолетту с пятым размером груди, заключается в том, что я не представляю, где он живет. Помнится, мы обсуждали, что он вообще не местный, и обитает тут в какой-то гостинице. А в какой именно, я, дура, не спросила! А впрочем, не факт, что актер согласился бы рассказать – или не поменял бы адрес после того, как я попыталась заручиться его согласием.

Что ж. Моривилль не такой уж и большой. Будем обшаривать гостиницы!

Дело это несложное, но нисколько не гарантирующее результат, так что я решаю залезть в заначку. Спасибо Анониму – я дважды начинала откладывать на платье, и оба раза его стараниями эта сумма оставалась нетронутой.