Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 26)

И это только от некой Зельды! Письма от самой невесты я, кстати, все-таки отнесла бы к личным:

«Дядюшка Гейден, Реналь достойный человек, но я должна признаться в том, что полюбила другого. Умоляю вас, помогите избавиться от этого брака!».

Ну и там дальше на лист расписано, как юная Эдельвея любит другого, и как просит судью расторгнуть помолвку.

Второе даже более экспрессивное. Тема та же, да еще и великолепные пассажи типа: «заклинаю памятью вашего брата, не губите!», «вам никогда не понять счастья взаимной любви», «любовь сильнее всех ваших договоренностей», «если бы вы были способны полюбить хоть кого-нибудь, то, несомненно, поняли бы мое желание быть с избранником».

Неудивительно, что за этим письмом следует письмо Зельды с туманными извинениями: что Эдельвея еще дитя, и что она не хотела оскорбить Гейдена Ауруса своими смелыми сравнениями и гипотезами! Судье, кажется, все-таки следовало перебрать всю папку, прежде чем давать ее мне.

Последнее по хронологии письмо написано спустя месяц после того, как выявилась наша с Реналем истинность.

Зельда ужасно радуется и выражает готовность немедленно расторгнуть помолвку, пока, цитирую, «с истинностью ничего не случилось».

Что ж. Кажется, Гейден Аурус все же не зря принес мне этот ромашковый чай.

Глава 30

Все же я ухожу, не дождавшись судью. Чай допит, волосы высохли, документы изучены, и я даже разорвала записку Гейдена Ауруса пополам и записала туда адрес Зельды и Эдельвеи.

На второй половине листочка оставляю послание со словами признательности за гостеприимство и доступ к документам. Сказать это лично у меня, если честно, духу не хватит.

Вот как-нибудь так:

«Спасибо, что помогли! А то, когда я планировала обратиться к вам за помощью, подсознательно рассчитывала, что вы меня пошлете».

Ага, и выражение лица моривилльского судьи после этого!

Хотя нет, на самом деле, оно у него всегда примерно одинаковое. Передо мной словно статуя, вырезанная из гранита – оживают только глаза. Но даже тогда обычно они остаются холодными… и от этого холода меня бросает в дрожь.

И если – проверено! – мне хватает сил ругаться с этим человеком, ну, или делать вид, что мы друг друга не знаем, или молча принимать его помощь, не выходящую за рамки светской любезности, но взглянуть в глаза и произнести слова благодарности все еще слишком страшно! Что хуже – показаться неблагодарной или мямлить, краснея, как идиотка? Едва ли это доставит судье удовольствие!

Так что я решаю ограничиться запиской.

Крадучись выхожу из кабинета Гейдена Ауруса – надеюсь, никому из домашних не придет в голову его проведать – хватаю с вешалки плащ с капюшоном и пешком возвращаюсь в приют.

Дорога пусть и долгая, и ведет мимо лесопилки и кладбища, но мне жизненно необходимо все обдумать.

Итак, что мы имеем?

С одной стороны у нас Реналь, влюбленный в Виолетту и нанимающий безработного актера, чтобы тот подбивал ко мне клинья в людных местах.

С другой стороны у нас загадочная Эдельвея, нареченная невеста Реналя, которая, очевидно, раскусила этот «подарочек» раньше меня. Да еще и успела влюбиться в какого-то художника, из-за чего изводит Гейдена Ауруса письмами с просьбой согласиться на расторжение помолвки. А тот суров, непреклонен и глух к мольбам, как и положено моривилльскому судье. Все, на что может рассчитывать девица – это отсрочка в несколько лет, пока Реналь не закончит учебу. Но будет ли художник ждать?

Что еще?

Загадочные строки в последнем письме Зельды, матери Эдельвеи: расторгнуть помолвку, пока с истинностью ничего не случилось.

Ужасно странно, не так ли?

Она как будто подозревает, что наша с Реналем истинная связь может пропасть в самый неподходящий момент, и торопится расторгнуть злополучную помолвку.

Странно, не так ли?

А что мы там обсуждали в кабинете у Петрикора Дагеля насчет нашей с Реналем первой ночи?

Помню, к Реналю пришел портье, сказал, что его ищут какие-то люди. Мужчина и женщина. Он резко ответил, что никого не ждет, но портье не отставал, и Реналю пришлось спуститься в холл. Потом он вернулся и сказал… сказал…

«Старые знакомые», – с отвращением произнес любимый. – «Увидели нас с тобой в цирке и явились спрашивать, все ли серьезно».

Я хотела выяснить, кто это и что они хотели от Реналя, но он только отмахивался, и, расстроенный, тянулся за вином.

Мы легли спать, а наутро я обнаружила у себя под грудью странный знак. Реналь нашел у себя точно такой же. Сказал, что это метка истинности, и мы теперь связаны с ним до конца жизни.

Что, если этой женщиной была Эдельвея? Допустим, она решила не ждать милости от Гейдена Ауруса, а лично поговорить с Реналем обо всех сомнительных перспективах их совместного счастья. Приехала со своим возлюбленным и случайно увидела Реналя со мной. Тот же отлучался куда-то, когда мы были в цирке – вот тогда они, очевидно, и пообщались.

А потом Эдельвея пришла за ним в гостиницу, и моему бывшему жениху это не понравилось.

Что дальше? Я встаю на зыбкую почву гипотетического. Возлюбленный Эдельвеи – художник, и что, если он еще и в татуировках разбирается? И они решают пробраться к нам в комнату и нанести татуировки, имитирующие метки истинности. Мы с Реналем мирно спим и ничего не подозреваем – впрочем, нам могли и подсыпать что-то для верности.

Допустим, план срабатывает – наутро мы с Реналем обнаруживаем метки. Помолвка расторгается по независящим от сторон обстоятельствам, Эдельвея свободна. А на Реналя, который обременен связью с фальшивой истинной и вынужден жениться, ей плевать.

Ну что сказать? Версия звучит странно, но в целом правдоподобно. Единственное, в нее не вполне ложится поведение Реналя. Зачем ему нанимать Айдена?

А, впрочем…

Ладно. Надо признаться в этом хотя бы самой себе.

Что, если Реналь как раз и нанял Айдена потому, что ничего ко мне не чувствовал? Несмотря на все слова о любви?

Поэтому он и стал сомневаться в нашей связи? Устраивать все эти проверки?

Потому, что он никогда меня не любил. Я всегда была для него женщиной на одну ночь.

Глава 31

Увы, но проверить новую чудесную версию с Эдельвеей мне пока не удается. Бывшая суженая Реналя обитает в столице, в Деженвилле, а это в полутора днях пути от Моривилля. И эти самые полтора дня пути мне в ближайшее время никак не грозят.

Все дело в том, что, избирая меру пресечения, судья дал мне подписку о невыезде, а, значит, я не должна покидать Моривилля и пригородов. Так что разговор с Эдельвеей может стоить мне заменой подписки о невыезде заключением под стражу!

Честно говоря, после событий последних дней я не так уж и уверена в том, что Гейден Аурус жаждет отправить меня за решетку. Но от того, что он закроет меня в каталажку без удовольствия, как-то легче не становится. А стоит представить разочарование в его глазах, так хочется пойти и стукнуть Реналя – это же он во всем виноват!

Так или иначе, экспериментировать с подпиской о невыезде я пока не хочу. Может, чуть позже мне и удастся доехать до Эдельвеи и поговорить с ней, но сейчас приют на осадном положении – ко мне снова прицепился Кор Кейндагель!

Вот только выкинуть его стало гораздо сложнее.

Лишившись усов, хлыщ сменил тактику: вместо ругани и попыток заставить меня подписать сомнительное соглашение Кейндагель приступил к навязчивым ухаживаниям!

Вот уж не знаю, чем это вызвано. Лиска шутливо высказала версию, что потеря усов странным образом повлияла на его разум, а заглянувшая на огонек матушка Эрмина предположила, что Кейндагеля вразумила стычка с Гейденом Аурусом. Джади фыркнул и назвал эту версию чущью, потому что брошенную в ведро с песком мелкую монетку нельзя считать стычкой – а я, разумеется, выписала балбесу внеочередную порцию нотаций за то, что он спорит с матушкой-настоятельницей. Ну и отправила выбивать ковры, конечно же – это у нас теперь в дополнение к чистке лотков. Благо с лотками рыжий помощник и без того обязан возиться из-за предыдущего наказания.

Вот уже третью неделю каждое утро в приюте начинается с громкого стука в дверь и просьбы позвать «прекрасную Марианну». Или, в зависимости от настроения соседушки, «милую Марианну» или «великолепную Марианну».

Почему он считает, что я приму эти сюсюканья за чистую монету, непонятно. Думает, я забыла, как он разговаривал при нашей первой встрече?

«А ты еще кто такая? Новая управляющая? Значит, так, дамочка! Я требую немедленно убрать ваш приют с моей земли!»

А потом, когда он решил запугать меня и приволок едва ли не под дверь к Аурусам? Да это невозможно забыть!

«Подписывай, или судья узнает, что ты воровка, и ты окажешься в камере!»

А тут «милая», «великолепная» и «прекрасная», как же! В холодных скупых извинениях моривилльского судьи больше искренности, чем в комплиментах Кора Кейндагеля.

Так вот.

Учитывая, что встаю я обычно в шесть, к приходу Кейндагеля я уже часа два или три на ногах и мирно занимаюсь делами. Которые, разумеется, приходится бросить, иначе соседушка начнет препираться с Джади. Рыжий помощник будет объяснять, что я занята с котами и не собираюсь общаться с Кейндагелем, а тот станет возмущаться. Обстановка станет накаляться все больше и больше, едва ли не до перехода на оскорбления. Но до этого лучше не доводить, потому как Джади у нас тут в приюте на условном сроке, и еще неизвестно, не заменят ли его в случае драки на реальный.