Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 1)
Мария Самтенко
Истинные (не) изменяют в марте
Пролог
– А мы тут кофе пролили, – лепечет блондинка, выскальзывая из-под моего жениха.
Вот только что она лежала на столе, раздвинув ноги, а Реналь – мой жених и мой истинный! – на этом же столе ее имел. А как она орала! Из коридора я даже подумала, что кому-то плохо. Ан нет, всем было хорошо.
Кроме меня.
Зашла, называется, к жениху! В белом свадебном платье, при макияже! Да у нас… да у нас свадебная церемония через час!
Под моим взглядом блондинка с пятым размером груди слезает со стола и опускает подол дорогого шелкового платья. И как ни в чем не бывало рассказывает про кофе!
А Реналь просто опускает глаза. Молча. Как будто и не стоит сейчас с голым задом. Белые штаны от его свадебного костюма лежат на столе, и на коленке действительно красуется коричневое пятно. Рядом стоят две чашки, небольшой кофейник и чайник с кипятком. Реналь любит разбавлять кофе горячей водой…
В моей душе поднимается волна горькой обиды.
– Ах, кофе… сейчас вы, двое, увидите кофе!
Тяну руку и начинаю слепо шарить по столу в поисках чайника. Сейчас эти герои-любовники узнают...
Хватаю чайник и поднимаю с многообещающей улыбкой – блондинка чуть бледнеет, голубые глаза округляются. Девушка пятится, пытаясь добраться до безопасной зоны.
Напрасно. Я хорошо метаю чайники. Не помню, правда, откуда мне это известно, но навык явно из прошлой жизни.
– Реналь!..
Блондинка кричит раненой птицей, и мой жених тут же бросается на защиту:
– Марианна, не смей! Поставь чайник, дура!
Он встает передо мной, закрывая любовницу грудью: высокий, стройный брюнет в белом свадебном пиджаке… и с голыми ногами. Кремовая рубашка скрывает безупречный живот и то, что ниже. О, я прекрасно помню, как он выглядит обнаженным!
И еще – как рычит от страсти, наслаждаясь сочным телом блондинки.
Я отпускаю ручку чайника, и любовница Реналя немедленно одергивает платье, опуская подол, поправляет лиф и проскакивает мимо меня, выбегая в коридор и плотно закрывая дверь.
Реналь провожает ее встревоженным взглядом – а мое сердце вот-вот разлетится на куски.
Жених не просто изменил за час до свадьбы – но еще и защищает от меня другую!
Ярость испаряется, к горлу подкатывает тяжелый ком:
– Реналь! Как ты мог?!
Он молчит.
Не опускает глаза, просто молчит, небрежно застегивая пиджак.
Я вижу печать ледяного презрения на лице Реналя, и боль раздирает мою душу на части. Сердце колотится в груди, пальцы комкают край белого свадебного платья.
А мой жених даже не потрудился надеть штаны.
– Хватит смотреть оскорбленной невинностью! – он наклоняется, чтобы натянуть белье, и цедит. – Мне прекрасно известно, что ты изменила первой!
Что?!
Да быть такого не может!
Я – изменила?!
Да я не была ни с одним мужчиной, кроме него! К тому же у меня метка истинности, а ведь истинные не изменяют друг другу! По крайней мере, так пишут в книгах! Не знаю, как это должно работать, но...
– О чем ты говоришь? – мне хочется кричать от обиды и боли, но горло перехватывает судорогой, и получается только сдавленный шепот. – А как же наша метка?
Реналь берет в руки штаны, недовольно трогает пальцем пятно от кофе, но все же засовывает ногу в штанину. Потом вторую.
Я молча наблюдаю, как он одевается, вновь облачаясь в свадебный костюм.
– Метка? Ха! Ты просто подделала истинность! Решила обвести меня вокруг пальца?
– Клянусь, нет!..
Абсурдные обвинения выбивают почву из-под ног, и я едва не забываю, что только что застала Реналя с любовницей. А он… он что, пытается выставить все так, будто это я – изменщица и предательница?!
– Не хлопай глазами, Марианна, – криво усмехается Реналь, затягивая ремень на брюках. – Думаешь, я смог бы заняться любовью с Виолеттой, будь мы с тобой настоящими истинными? У оборотня, нашедшего истинную пару и получившего метку, на другую женщину просто не встанет. Надо же, как удачно, что я успел проверить это до свадьбы.
– Так это… – я не нахожу слов, – ты хочешь сказать, это была проверка?!
– Ну разумеется, – презрительно хмыкает бывший жених. – А теперь покажи свою «метку», Марианна!
Он грубо хватает меня за плечо и принимается расшнуровывать корсаж и безжалостно сдирать платье. Мое белое, такое красивое платье! Я же так… так мечтала…
Внутри как будто прорывает невидимую плотину, и я позорно заливаюсь слезами, повторяя, что все это чушь. Едва ощущая грубые прикосновения бывшего возлюбленного.
Реналь не снимает платье до конца, лишь стаскивает корсаж и опускает лиф. Голая кожа покрывается мурашками, а цепкие пальцы Реналя ощупывают кожу под грудью, касаются метки.
– Так и есть! Это просто татуировка!
Бывший жених хватает меня за подбородок, секунду смотрит в лицо – я едва вижу его из-за слез – и скулу вдруг обжигает пощечина.
– Ты просто мошенница!
Реналь буквально швыряет меня в кресло. Я уже не пытаюсь сопротивляться, лишь закрываю лицо руками и горько плачу, понимая, что человек, которого я любила, не только изменил, но еще и ударил меня.
– Но… ведь... ведь…
Съеживаюсь в кресле, всхлипываю… но сильные ладони отводят мои руки от лица и суют под нос флакон. Оттуда пахнет чем-то едким и острым, похожим на нашатырь.
– Хватит разводить сопли!
Глаза высыхают, и я получаю возможность вздохнуть… но Реналь снова хватает за плечо, вытаскивает из кресла и тянет за собой.
Бездумно перебираю ватными после пережитого ногами, слушая его голос:
– Никакой свадьбы не будет! Сейчас все узнают, что твое место на помойке! Или даже в тюремной камере!
Я слишком поздно понимаю, что он ведет меня в сад, а там уже начали собираться гости. Плевать! На меня наваливается апатия. Хуже уже не будет…
В глаза бьет солнечный свет, шум и гомон гостей звучит в ушах как сквозь вату. Реналь вытаскивает меня на всеобщее обозрение – полуголую, со спущенным лифом – и грубо тычет пальцем в метку под грудью.
– Свадьба отменяется, – объявляет он. – Моя «невеста» подделала метку истинности. И я только что поймал ее на измене.
Глава 1
Первую брачную ночь я провожу в тюремной камере. Там холодно, мерзко и сыро.
Кажется, сначала меня приводят в участок и пытаются допрашивать. Следователь Петрикор Дагель, стройный сорокалетний мужчина с соломенными волосами, задает вопросы про метку, про знакомство с Реналем, спрашивает даже, нет ли у меня знакомых татуировщиков – но я никак не могу сосредоточиться и только плачу. Потом ко мне приводят штатного колдуна в черном балахоне. Он смотрит метку и выносит вердикт: фальшивка.
Впрочем, в этом никто и не сомневался. Но почему это всего лишь татуировка? Как получилось так, что печать нашей истинности стала обычным рисунком? А, может, она всегда была фальшивой?
Колдун не знает. Он осторожно произносит, что на сотню фальшивых меток нет-нет да и попадется настоящая, но утратившая силу.
– Истинные не изменяют, правда? – всхлипываю я, сидя на жестком стуле в допросной и пытаясь сфокусировать взгляд на соломенных волосах следователя. – Реналь сказал, что пытался проверить истинность... проверить меня и мою любовь, понимаете? Так, может, истинность исчезла из-за этой проверки?..
– Или вы просто нашли себе хорошего татуировщика и сделали нечто похожее на метку, – качает головой Дагель. – Не лгите мне, госпожа Марианна, я вижу вас насквозь.
Что он может видеть? Что после измены любимого мой мир раскололся на части?