Мария Сакрытина – Танец масок (страница 31)

— … и мистеру Грэгори совершенно неоткуда было это знать, — закончила Фрида. — Уилли, правда, уймись. — Она убрала со лба мокрую прядь — с неё противно капало на нос. — Господа, вам пора возвращаться, не так ли? Леди Уайтхилл скоро приедет…

— И будет нам всем хана, как обычно, — вставил юный лорд Уайтхилл.

— Уильям! — шикнули на него в унисон Фрида и Грэгори. Последний добавил:

— Нам действительно пора ехать. Вы наверняка замёрзли, господин…

— Нет!

— Уилли, ты замёрз, — подмигнула Фрида. — И чем скорее ты поскачешь домой, тем быстрее узнаешь, что я тебе привезла…

Уильям, не дав ей закончить, хлестнул коня — и тот стрелой сорвался с места.

— О, он уже умеет ездить галопом? — ахнула Фрида, глядя ему вслед.

— Не умеет! — Грэг тоже пришпорил коня. — Сэр Уильям, прошу вас, потише!

Фрида немного задержалась: в тумане ей почудилась странная фигура — не то волк, не то вставший на четвереньки человек. Но потом вздохнул ветер, туман отнесло, и ничего кроме серебряной травы за ним не оказалось.

«Почудилось», — решила Фрида и тоже пришпорила коня.

Копия императорского поезда восхитила Уилла до глубины души. «Что, и дверцы открываются? И в двигатель залезть можно? Грэг, Грэг посмотри!» Гувернёр тем временем пытался настоять на том, чтобы юный господин хотя бы переоделся, если уж не хочет греться в горячей ванне. Уилл успешно не обращал на него внимания.

— Оставь, — тихо попросила Грэгори Фрида, устав наблюдать за его бесплодными попытками. — Пускай играет. Когда матушка вернётся, уверена, он сразу же понесётся переодеваться.

— Как скажете, миледи, — напряжённо ответил Грэгори и замер, когда Фрида положила руку ему на локоть и ещё тише попросила:

— Не нужно. Мы ведь можем быть знакомы и здесь, не так ли? Неужели ты думаешь, что я тебя выдам?

Грэгори обернулся, ищуще взглянул на Фриду и выдохнул:

— Но как? Как ты можешь быть… леди?

Фрида фыркнула:

— Ты же видел мою мать.

И Грэгори улыбнулся ей знакомой весёлой улыбкой — как улыбался, когда играл на своей скрипке, а Фрида танцевала под неё, заканчивая каждый бал… Каждый, кроме последнего.

— Я рада тебя видеть, — шепнула Фрида на фейрийском. И не выдержала: — Моя мать знает?

— Что я полукровка? — усмехнулся Грэгори. — Полагаю, нет, или меня бы здесь не было. Нет, кажется, ей понравилось моё знание фейрийского. И моя внешность.

— Ну конечно. — Фрида нахмурилась. — Она…

Грэгори снова улыбнулся и уже сам накрыл ладонь Фриды своей.

— Всё хорошо, Ласточка.

Фрида усмехнулась, но развивать тему не стала. Сказала только:

— Я привезла камеристку, ты её наверное встретишь… Не удивляйся, хорошо?

— Ту самую, что ты забрала из работного дома? — поднял брови Грэгори.

— Что, уже весь свет знает? — закатила глаза Фрида. — Она фейри, и на ней проклятье. Я везла её отцу, но меня вызвали сюда раньше, чем я успела её показать. Никто не должен знать, хорошо?

— У тебя моя тайна, у меня твоя, — улыбнулся Грэгори.

Фрида кивнула. И, подойдя к увлечённому поездом Уиллу, словно между прочим заметила, что привезла вместе с ним ещё копию вокзала принца Альберта, но отдаст его только когда Уилл приведёт себя в порядок.

— И ты не сказала?! — завопил тот. — Что, и с рельсами?

Фрида вместо ответа позвала лакеев и приказала готовить юному господину ванну.

Ни леди Уайтхилл, ни её супруг (отправившийся, по словам дворецкого, в клуб) к обеду не вернулись. Фрида, поняв, что получила передышку, приказала накрыть ей в гостевой башне и, так как кусок в горло не лез, угостила ещё и Миру. Девочке особенно понравились устрицы — её даже не пришлось учить, как их есть. Фрида, которая к морепродуктам относилась прохладно, с удовольствием отдала их камеристке, а потом, умиляясь, смотрела, как Мира уплетает за обе щёки.

— Надо будет попросить приготовить суп из креветок, — заметила Фрида, отдавая должное рисовому пудингу со сладким абрикосовым соусом. — Матушкина повариха раньше так его готовила — слюнки потекут от одного запаха.

Мира робко улыбнулась.

— Миледи, мне, наверное, не положено сидеть с вами за одним столом…

— Брось! — фыркнула Фрида. — Пусть такая, как моя мать, делит человечество на слуг и равных. Это так скучно — жить в мире на два этажа!

Мира нахмурилась, но ничего не сказала — ещё бы, Фрида как раз придвинула ей запечённые мидии с заморским розовым соусом.

«А ведь правда, — думала Фрида, разливая ароматный чай в тонкие фарфоровые чашечки, — как это грустно жить в мире, где практически все для тебя — не люди, а так, можно сказать, насекомые». Леди Уайтхилл действительно чётко соблюдала это деление: её никогда нельзя было заметить любезничающей со слугами. Низший класс, да даже и люди из Среднего города — всё это были винтики в механизме, который должен был работать на благо леди Уайтхилл и ей подобным. Фрида не смогла бы разделить мнение матери на этот счёт, даже если бы захотела: когда на «той стороне» ты заводишь дружбу с полукровкой, который обязательно окажется низкорождённым или того хуже, слугой в твоём доме, как тот же Грэг — ты уже не можешь считать его ниже себя. В стране фейри ты смеёшься над его шутками, называешь его на «ты», танцуешь под его музыку — и неужели сможешь задирать нос, возвращаясь в мир людей? Фрида не могла.

Мира довольно быстро — Фриду даже удивило, насколько — освоилась в Уайтхилле. Вещи уже были развешены по шкафам и разложены по полочкам, и на кухне маленькую камеристку, видимо, полюбили: вернулась она с двумя яблоками в карамели: «Я и вам, миледи, взяла». Фрида не отказалась.

После обеда она решила отдохнуть. Мире, чтобы не мельтешила, было выдано вышивание (девочка в нём ничего не смыслила, пришлось достать схему и объяснять, что к чему), а сама Фрида вытянулась на диване у окна с книгой. Снаружи всё ещё шёл дождь, и мокрый ясень нет-нет да шлёпал мокрой веткой по окну. Фрида посматривала на него, слушала, как тикают часы на каминной полке и медленно успокаивалась. Ну что ж, всё не так плохо, как могло бы быть. Сестру и брата повидать было приятно, а уж свидеться с другом с «той стороны» и вовсе подарок! Никто не беспокоит, огонь в камине потрескивает уютно, дождь за окном внутрь не ворвётся, тепло, на ужин можно попросить у поварихи, Толстой Берт, любимые сырные палочки… Что и говорить, жизнь прекрасна! Зря Фрида придумала себе невесть что, всё ещё будет хоро…

— Это на неё ты променяла рекомендованную мной камеристку? — раздался за спиной холодный голос матери. Вздрогнув, Фрида обернулась, чуть не перевернув диван. — Девочку с блестящими рекомендациями, служившую самой императрице! На вот это… — Мать стояла над замершей, как птичка перед змеёй, Мирой и бесцеремонно вертела её за подбородок. — Великая Флора, хранительница очага, что, что в ней может быть лучше?

Фрида улыбнулась, заставляя себя успокоиться.

— Матушка, простите, я запамятовала, во сколько вам обошлась Мэри? Десять тысяч фунтов? Двадцать?

Леди Уайтхилл отпустила Миру, отступила на середину комнаты и сокрушённо покачала головой.

— Фрида, моя дорогая, как ты не видишь: я желаю тебе счастья… Подбирать сироток по работным домам, конечно, благородно, но приставь её… хотя бы на кухню посудомойкой! Бедная моя девочка, давай я пришлю тебе свою камеристку?..

— Чтобы она следила за каждым моим шагом? — хмыкнула Фрида. — Благодарю, не стоит.

Леди Уайтхилл снова покачала головой и распахнула объятья.

— Фрида, девочка моя… Иди же, я тебя обниму.

Фрида не пошевелилась. Мира испуганно наблюдала за этой сценой, и пяльцы в её руках дрожали, как осиновый лист.

Леди Уайтхилл постояла так немного, потом опустила руки и совсем другим, деловым, голосом произнесла:

— Идёмте прогуляемся, дочь. Нам есть о чём поговорить.

— Матушка, там дождь, — тоскливо протянула Фрида, но поднялась.

Идти по мокрому саду, впрочем, долго не пришлось: мать вела Фриду в подземелья. Под замком когда-то были обширные катакомбы, позже переделанные в темницы. А леди Уайтхилл нашла им своё применение: сюда она сажала на цепь людей. В прямом смысле. В основном, слуг, конечно, но иногда и домочадцам доставалось.

Стоило Фриде ступить на каменную лестницу, как леди, взяв фонарь в левую руку, правой размахнулась и ударила дочь по лицу. Фрида отшатнулась, выдохнула, прижала руку к горящей щеке.

— Не смей со мной пререкаться, — холодно отчеканила леди Уайтхилл.

— А не боитесь, матушка, что прокляну? — не выдержала Фрида.

Леди снова размахнулась. Потом спокойно поинтересовалась:

— Достаточно?

На этот раз Фрида промолчала. Леди тонко улыбнулась, снова кинула и, подобрав юбки, стала спускаться.

— Держись за перила, дорогая, ступеньки скользкие, — любезно предупредила она.

— Я помню, — выдохнула Фрида, которая не раз и не два сидела в этих подземельях вместе, кстати, со слугами. Так сказать, скованная одной цепью.

Да, она могла бы заколдовать мать — сил бы хватило. Но вот рука наслать проклятье бы не поднялась. Фрида могла сколько угодно воображать себя свободной и независимой, но протянувшаяся из детства цепь держала её даже в Хэмтокорте — пока она не угрожала репутации леди Уайтхилл, можно было жить спокойно. Впрочем, Фрида сомневалась, что надолго. А ещё она думала, что даже когда мать станет дряхлой старухой — она и тогда будет приказывать Фриде, а та — подчиняться. Рваться с этой цепи, тянуть её, но… подчиняться. Леди Уайтхилл могла решить, что игра не стоит свеч, когда Фрида поехала преподавать. А может, в тайне даже гордилась дочерью: она ведь тоже считала мужчин… чуть менее наравне с собой. А иногда и сильно менее. Сейчас же — брак это отличный куш. И ястребиха его из когтей не упустит.