Мария Сакрытина – Танец масок (страница 2)

Девочка отстегнула изумрудную, сверкающую в лунном свете накидку — и её тут же подхватили маленькие фейри. Девочка не оглянулась — она смотрела только на Эша.

— Нет, — угадал он её мысли. — Танец всегда история, не так ли, малышка?

От обращения она поморщилась, но уточнила:

— И ты хочешь, чтобы я рассказала историю?

— Её часть, да. — Кривая усмешка вместо улыбки. — Другая часть будет моей.

Девочка пожала плечами и ослабила пояс на платье. Потом поправила волосы — прядка к прядке, и впрямь, как королева. Один за другим сняла браслеты… «А ты полагала, я стану тебе помогать? — думал Эш, наблюдая за ней. — Вести за собой в парном танце? Нет, и не надейся. У каждого — своя партия, если бы ты ещё знала, что это значит!»

Девочка последний раз посмотрела на него — сверкнули глаза в прорези маски — и отошла. Воздух натянулся, словно струна. Замерли светлячки, стрекотня фейри, бубенцы и колокольчики, даже ручей теперь не было слышно. Наступила так желанная Эшем тишина.

В ней пискнула, тонко, по-детски, скрипка — и в такт ей девочка осела на землю, как смятый цветок, как мёртвая птичка. Опустилась, вытянув руки, точно лебедь в модной постановке королевского балета. И замерла.

Удивлённый Эш тоже замер. И лишь спустя секунду — и требовательный стон скрипки — понял, что следующий шаг его. Девочка ждёт ответа.

Он подошёл к ней, тихой, точно мёртвой. Наклонился — и она скользнула ему в руки, ломким, неестественным движением, как кукла. Повисла в его объятьях, обхватив ногами бёдра, а её волосы, будто сами собой рассыпались ей по спине и ему по плечам. Теперь она пахла мёдом.

Где-то там, за границей поляны, в другой жизни и другой реальности скрипка надрывалась и стонала, но Эш слышал её только краем уха. Здесь и сейчас это было неважно — ничего не было важно, кроме танца. Как и любой фейри, Эш умел — и хорошо умел — танцевать, но эта девчонка-полукровка не просто танцевала: она как будто играла с ним угадайку. И он позорно проигрывал.

Эш кружил её — а она ускользала. И уже не кукла, а бабочка, а потом сорванный цветок, подхваченный ветром, и, наконец, птица, летящая ему в руки — она снова падает ему в объятия. И опять сломанная марионетка. Эш пытался перевести танец в привычное русло, прижимал девочку к себе — она изворачивалась, обхватывала руками грудь, выгибалась… Он отталкивал её — она падала, перекатывалась, садилась на шпагат и тут же вытягивалась, молитвенно сложив руки…

Они не были равны в этом танце, как Эш и рассчитывал. Но он не думал, что девочка обойдёт его, что станет задавать тон в их «паре». Она что, из королевского балета? Но туда не отбирают девчонок низкого происхождения. Где же она тогда научилась?

Закончили они, кружась в бешеном ритме, вцепившись друг в друга: никто не хотел уступать. «Не отпущу, — думал Эш. — Последняя нота будет моей». А девочка сверкнула улыбкой и вывернулась — всё выглядело так, будто он сам её отпустил. Вывернулась, упала, снова покатилась по земле и замерла в той же позе, с которой начала танец. Певчая птица, свободная, как ветер, притворяющаяся сломанной марионеткой. Эш потянулся к ней — и последний аккорд рассыпался в натянутом струной воздухе.

Девочка откинулась назад, изогнулась, встретилась с ним взглядом. И Эш, глядя на неё, весело подумал: «Я проиграл». Никогда ещё эта мысль не приносила ему столько беспричинного удовольствия.

От рогатого фейри тянуло болью — сладкий запах тлена, Фрида чувствовала его, когда прижималась к партнёру — или скорее уж сопернику — во время танца. Боль объясняла безуминку в его глазах, она же была странным контрастом его внешнему виду. Наглец и хам, рогатый страдал. По коже пробежали мурашки. На мгновение Фрида уловила — не услышала, а почувствовала — его крик.

«Беги от него», — сказала Фрида сама себе. И сама же подалась рогатому навстречу, когда он наклонился к ней, помогая встать. Его рука обжигала.

— Где ты научилась так танцевать?

Фрида рассмеялась.

— Ты не часто здесь бываешь? — После танца обращаться к нему на «вы» было бы неправильно.

— Я не местный.

Фрида кивнула. Конечно, или бы знал о ней. Все знали: Фриду и её танцы любит Лесной король, она завершает каждый бал, но всегда одна. Никто не хочет встать с ней в пару, и неудивительно: никто из фейри не любит быть вторым. Лесной король, видевший досаду на лице дочери, когда кавалеры-фейри обходили её стороной, всегда улыбался и говорил, что однажды она встретит достойного партнёра. Сам же король танцевал с Фридой всего раз — и никогда больше, сколько бы Фрида ни просила. Она до сих пор помнила это ощущение: словно танцевала с самим лесом. Кружилась на поляне, и лес отвечал ей. Тоже не на равных — как могут человек и сама природа быть равны?..

Сейчас танец напомнил бокал крепкого вина. Фрида не чувствовала восторга, хотя давно ждала, что её пригласят. Какой восторг — раз за разом окунаться в чужую боль? Даже прикосновения рука к руке горчили.

Воздух, до этого неподвижный, теперь дохнул ветром в лицо. Ледяным ветром. Фрида поймала ничего не выражающий взгляд Лесного короля и отняла руку, отвернулась. Правда, не успела сделать и шага.

— Куда же ты, танцовщица? — Горячие руки легли ей на плечи, обожгли сквозь ткань платья. — А как же твоё желание?

Фрида обернулась, собираясь сказать, что ей от него ничего не надо. Что может быть нужно от умирающего? А что он умирал, Фрида не сомневалась. Этот сладковатый запах тлена, фейри, отравленного железом… Ей не хотелось лезть в его болото боли, совсем не хотелось.

Тенями зашевелились вокруг фейри, снова зазвенели бубенцы и колокольчики, перед глазами качнулся знакомый уже ясень — и Фрида ахнула: рогатый незнакомец, не дожидаясь ответа, поднял её на руки и понёс к краю поляны, прочь от праздника. Фрида почему-то не сопротивлялась, наоборот, прильнула к его красивой — о, духи леса, действительно очень красивой — груди. Закрыла глаза, откинулась, полностью расслабляясь в его руках. Чувствовать мужскую силу и надёжность ей было внове… и очень приятно.

— Так чего же ты хочешь, девочка?

Теперь они сидели на берегу озера, над которым парили светлячки. Стояла ненормальная, чуткая, тишина — Фриде казалось, что всё: и деревья, и трава, и даже луна со звёздами смотрят сейчас на них. Наблюдают. Наверняка так и было: лесному королю тоже любопытно. «Это не твоё дело!» — мысленно возмутилась Фрида, но тут горячие руки рогатого наглеца коснулись её плеч, легли на броши, скрепляющие платье, и Фриде стало не до того.

Она дёрнулась — резко, сильно, но незнакомец рук не убрал. Это было… странно: ощущать его жар на своём теле вне танца. Это было… возбуждающе.

— Что ты себе позволяешь?

— А ты разве не этого хочешь, малышка? — сверкнул он улыбкой и качнул головой — звон бубенцов утонул в ненормальной тишине.

— Я не… — Фрида задохнулась, когда его руки всё-таки расстегнули броши, и ничем не сдерживаемая ткань стекла с её плеч, обнажив грудь.

Они смотрели друг на друга, Фрида и этот наглец. И Фрида сжала руки в кулаки, но не сделала ни движения, чтобы прикрыться.

Он потянул носом, снова звякнули бубенчики.

— Я чувствую страх, — его голос звучал удивлённо. — Чего ты боишься, девочка?

Она молча смотрела ему в глаза, а в голове билось: «Только тронь, и пощады не жди. Только тронь меня!» Он не мог читать её мысли, но не шевелился.

— Чего ты боишься? — повторил он. — Разве я не в твоей власти, маленькая танцовщица?

Фрида чуть расслабилась. Действительно: стоит ей хоть слово сказать, и он прекратит. Она усмехнулась.

— Прекрасно. Тогда скажи мне своё им…

Договорить она не успела: он приник к её губам и буквально выпил её слова вместе с дыханием. Фрида дёрнулась, укусила — их глаза снова встретились. Что-то… не боль и не жалость, а что-то совершенно другое, более древнее даже, чем магия заставило её остановиться и дождаться, когда он её отпустит.

— Я… никогда… — Слова давались нелегко, но не потому, что Фрида стыдилась. Ей просто было тяжело дышать. — Никогда этого не… делала… И…

Он понял, и в прорези маски она увидела, как его глаза изумлённо расширились.

— Как это возможно? — Помедлив, он добавил: — Кто ты?

Она фыркнула. Какое право он имеет спрашивать?!

— А ты? Скажи мне своё…

Он снова не дал ей договорить. И после поцелуя шепнул на ухо:

— Пожелай что-нибудь ещё, красавица. Пожелай, и я сделаю тебе так хорошо, как никогда раньше не было.

«Самоуверенный наглец», — подумала Фрида, а вслух шепнула только:

— Ты и так это сделаешь.

Он шало улыбнулся, и его руки легли ей на грудь. Фрида в ответ распахнула глаза, выгнулась и закинула ноги ему на бёдра.

Оказалось, это тоже танец…

Её губы были сладкими — их вкус напомнил ему ягодную карамель, которую он так любил в детстве. И пахла девочка тоже сладко — больше никакой горечи дыма или уюта свежеиспечённого хлеба. Теперь только мёд, и этот запах почему-то не казался ему приторным или слишком сладким. А ведь раньше женские духи с похожим ароматом его раздражали. Только сейчас это были не духи — это её кожа пахла мёдом, кожа и волосы, когда она откинулась, изогнулась, выставив грудь. Он держал девочку на руках, и её волосы достали до земли, а потом, когда она снова схватилась за его плечи, чёрные блестящие пряди укрыли её всю, точно плащ.