Мария Сакрытина – Сказание о Шамирам. Книга 1. Смертная (страница 9)
Я поднимаю голову и старательно улыбаюсь.
– А вы понимаете, что цвет этой помады вам не идет? Вы с ним похожи на клоуна.
– Что? – выдыхает директриса. И тут же растерянно добавляет: – Но это же «Шанель»…
– Да хоть «Герлен» с алмазами. Лучше потратьте деньги на толкового косметолога. У меня есть пара контактов, я вам их оставлю, если хотите. Пройдите процедуры, подтяжку, возможно, уколы. Разберитесь с порами – если пудрить пористое лицо, да еще и с жирной, как у вас, кожей, получится обратный эффект. Пудра забьется в поры и все выделит, а не скроет. – Я поднимаю брови и позволяю себе самоуверенно усмехнуться. – Посмотрите в зеркало. Вас ничего не смущает?
Грымза сглатывает и, похоже, машинально тянется в ящик стола. Наверное, держит там косметичку.
А я вхожу во вкус:
– Еще вам нужен хороший колорист. Вам не идет холодный цвет волос, сразу плюс десять лет к возрасту. Это и одежды касается. Между прочим, вы давно измерялись? Эта блузка не должна так сидеть, особенно в области груди. Вы комфортно себя чувствуете?..
– Родителей! – перебивает директриса. – В школу! Немедленно!
Меня разбирает смех.
– Да без проблем. Звоните, давайте. Может, хоть вам она ответит. Подсказать номер?
Мама действительно отвечает. Грымзе, постороннему человеку, а не мне, дочери. От этого так горько, что хочется посильнее ужалить директрису. Низко и некрасиво так поступать, но прямо сейчас мне плевать.
– Пока ждем, – говорю я, когда Грымза кладет трубку, – послушайте, какой стиль одежды будет на вас идеально смотреться. Между прочим, вы знаете, что это подделка, а не «Луи Виттон»?
Очевидно, нет. Директриса в лучших комедийных традициях хватает сумочку.
– Замолчи! Как ты смеешь?!
– Вам, наверное, кто‐то значимый ее подарил? – Я продолжаю улыбаться. Дорогуша, слышала бы ты, какие истерики мне Золушки закатывают! Ты им и в подметки не годишься. – Не волнуйтесь, подделка хорошая. Я подскажу, как можно ее обыграть…
Директриса встает и вместе с сумочкой принимается пятиться к двери. Но я сижу к выходу ближе и оказываюсь там раньше.
– Первым делом нужно определиться с цветами. Уверена, вам подойдет серый. Вы не пробовали? Не мышиный серый, конечно, а, к примеру, стальной. Или серебряный? Гейнсборо? Циркон? Муссон?
Директриса снова пятится – на этот раз к столу.
Так мы следующие полчаса и ходим кругами. Я успеваю рассказать про узоры и текстуры тканей, потом про основы минимализма – Грымзе он явно по душе. Или она просто не подозревает, что аксессуары – мастхев в законченном образе.
Бледная, запыхавшаяся мама врывается в кабинет, когда Грымза уже на последнем издыхании. Я замолкаю и морщусь, потому что первым делом мама принимается извиняться. А Грымза, придя в себя, снова орет: «Вы знали, что ваша дочь носит в школу электрошокер?!»
Голова снова раскалывается. Я наблюдаю, как мама съеживается перед директрисой, точно кролик перед удавом, и мне одновременно стыдно и больно. Никакого торжества, даже злоба умерла. Я смотрю на помолвочное кольцо у мамы на пальце и думаю, что, может, так и должно быть? О ней теперь будет заботиться Володя. Я больше не нужна.
У школы ее ждет машина. Мужчина за рулем с интересом смотрит на меня. Он похож на личного водителя – вряд ли это тот самый Володя.
– Лен, ты… – неуверенно начинает мама.
– А ты не думала сделать аборт, когда залетела? – вырывается у меня. – Не пришлось бы возиться с ненужной дочерью.
Мама краснеет. Бабушка давно меня просветила, что не будь в их семье аборт грехом и стыдом, я бы не родилась. «Залет» – стыд еще больший, но тут уж ничего не поделаешь. Хотя она до конца жизни маму за это пилила.
– Не смей так говорить!
– А почему? – Я смотрю в мамины сверкающие от слез глаза. – Это же правда!
Она выдыхает и замахивается. Я прижимаю руку к щеке – не первая пощечина в моей жизни, но сейчас что‐то внутри обрывается.
– Я тоже люблю тебя, мам. Будь счастлива.
Давно мне не было так плохо. Может, даже никогда.
Дома холодно и пусто. Я иду на кухню и устраиваю там такой погром, что самой страшно становится. Потом кое‐как прибираюсь.
Ну вот, вдобавок я еще и устала. А ведь на работу пора… Да и черт с ней.
Я звоню Андрею сказать, что заболела. Но не успеваю и рот открыть, как слышу гневное:
– Ты уволена.
Мне кажется, я ослышалась.
– Что? Но почему?
В трубке слышится отголосок сирены, и у меня тревожно сжимается сердце.
– Почему? – голос Андрея звенит от злости. – Я говорил тебе не впутывать моего сына? Надеюсь, теперь ты собой довольна!
На этом звонок прерывается. Я поскорее набираю Тёму, но тот не отвечает.
Нужно узнать, что случилось. И почему Андрей считает, что я виновата? Может, Тёме стало плохо на олимпиаде из-за того, что он утро провел на моем крыльце и замерз?
Нужно узнать, но у меня совсем нет сил. Я бреду в комнату, падаю на кровать и тут же засыпаю. Пара часов ничего не изменит. А потом – потом я буду обзванивать больницы. Наверняка он в нашей районной. Это же сирена скорой была, да? Тёма здоровый, как медведь, не может быть с ним ничего серьезного. Надеюсь.
Мне снится город в огне. Дым поцелуем горчит на губах. Мольбы танцуют в воздухе, щекочут уши, стонут: «Шамира-а-ам!» Я счастлива. Мне нравятся огненные реки – как они текут по широким улицам, обнимают зубчатые стены. И только когда пламя лижет подножие моего храма, я морщусь. Всё, довольно.
–
В ответ мне целуют сандалии и клянутся, что сделают всё, лишь бы великая богиня смилостивилась.
А когда просыпаюсь, первым делом лезу в поисковик: «Что делать, когда тебе снится, что ты бог?» Заодно проверяю уведомления на телефоне. Ничего нового. И тут меня накрывает: Тёма! Но не успеваю набрать номер, как телефон мигает и выводит сообщение:
Ты как?
От Тёмы. Выдохнув, я бросаюсь ему звонить. Но Тёма сбрасывает, затем присылает:
Не мочь пока говорю. Отец рядом.
Ага, и пишет за тебя Т9. Я кусаю губу и прошу в ответ:
Пришли смайлик, если с тобой все в порядке.
Он шлет даже три смайлика. Один с рукой – большой палец вверх, другой – улыбка, третий – поцелуй.
Я с облегчением выдыхаю. Значит, все хорошо.
А Тёма добавляет:
Я слушать школа ты серый ух.
Я уточняю:
Ты в больнице?
Все хорошо.
И добавляет еще смайлики, такие же оптимистичные.
«Позвони, когда сможешь», – набираю я и тут же стираю. Нельзя, не нужно привязывать к себе этого хорошего мальчика. Ему нужна нормальная девочка, не я. К тому же это все мой взгляд, иначе бы Тёма и внимания на меня не обратил. Им всем нужна не я, а красивая кукла. Тёма не исключение. Просто он такой добрый, что я иногда забываюсь.
Поправляйся скорее.
Я опускаю телефон.
Мир вокруг черно-серый и пустой, в нем клубится мгла, и мне снова слышится запах дыма. А, нет, это сосед на крыльце курит, а у меня открыта форточка.
Я сижу на кровати, смотрю в одну точку и чувствую себя одинокой и ненужной. Если бы меня вдруг не стало, кто‐нибудь заметил бы? Да, конечно: мама и Тёма. Обоим бы стало легче.
Это так грустно, что я не могу сдержать слез. И, плача, кажется, засыпаю.