Мария Сакрытина – Принцесса Кики (страница 50)

– Я заблудилась!

– Да? А слуги, которых я с тобой послал, тоже заблудились?

– Любимый, ну что ты: я их отослала, они мне надоели! Что, я сама не разберусь?!

– Действительно, – хмыкнул король. – Что ж… Раз ты в порядке… Нас ждёт завтрак. Ювелира позовём после.. Он-то, конечно, не заблудится.

– Ты такой милый, любовь моя! – улыбнулась Кики. И сжала Ромиона в объятьях: – Я тебя люблю!

– Да, моя прелесть, я помню… – сообщил Ромион ей в декольте. – Отпусти меня, пожалуйста.

Кики объятья разжала, но идиотски улыбаться не прекратила.

– Люби-и-имый мой!

– Пойдём, актриса моя.

– А почему актриса, Ромион?

– Комплимент, моя прелесть. Это комплимент…

В погожие дни король Сиерны предпочитал завтракать на веранде – желательно, поближе к своему саду: там было пусто, никто не глазел, не лез с жалобами, предложениями или пожеланиями.

Ещё Ромион любил завтракать один, но это случалось редко: королевский приём пищи очень удобно совмещать с переговорами, а график у короля всегда был плотный. Ромион даже скучал по тем дням, когда он ещё был нелюбимым наследным принцем: тогда можно было запросто устроить пикничок где-нибудь на лужайке, и никто бы слова поперёк не сказал. Никто бы вообще не заметил.

Ромион ещё в школе слыл затворником – за привычку то и дело исчезать в саду или даже в лесу за пределами столицы. Не то чтобы принцу мешали люди: просто от общения Ромион уставал, а общаться приходилось много – когда ты принц, да ещё и наследник, это накладывает определённые обязательства. Это во дворце его никто бы не тронул, а в школе рядом всегда кто-то был: так называемые друзья, соглядатаи, завистники, просто зеваки… Ромион же любил полежать под раскидистым дубом, чтобы листва шепталась, а музыка, разлитая в воздухе, играла… неважно что. Для Ромиона звучал весь мир: иногда нежно и мягко, иногда громко и требовательно. Люди эту гармонию только нарушали, за что Ромион их втайне не любил.

Королю же остаться наедине с самим собой и дубом удавалось редко. Ромион приспособился, конечно, но иногда с усмешкой думал, как удивились бы придворные, если бы узнали, что их улыбчивый, общительный король, не пропускающий ни одного приёма, бала или светского вечера на самом деле больше всего на свете хочет спрятаться где-нибудь в беседке, закрыться и послушать тишину. Удивились бы, да, но не поняли.

Ромиона это не волновало. Он не стремился к пониманию, одиночество – внутри, в сердце, куда никому из прихлебателей и якобы друзей не пробраться – его вполне устраивало. Это Дамиану, солнечному мальчику и папиному любимчику, было ох как плохо, когда умерла сначала его мать, потом отец, и двор от бастарда отвернулся, а друзья вдруг исчезли. Бедный, тонкой душевной организации будущий Властелин грустил и тосковал. Ромион, в отличие от него, смерть родителей и восшествие на престол нелюбимой мачехи принял легко. Наконец-то от него отстанут! Если бы королева Изабелла ещё так не носилась со своими отравленными яблоками, Ромион бы сам её на правление благословил…

Застольные традиции королей в Сиерне разнились из века в век, от правителя к правителю. Отец Ромиона любил устраивать из королевской трапезы представление. Он завтракал, обедал и ужинал всегда в разных столовых залах, у которых, однако, было нечто общее – балкон-галерея для тех придворных, которых разделить с Его Величеством трапезу не пригласили. Король обожал, когда за тем, как он ест, наблюдают. Стол, накрытый не менее чем на пятьдесят персон, всегда ломился от яств: отец как-то сказал Ромиону, что так можно подчеркнуть престиж королевства. Дескать, дорогая еда означает богатство короля. Ромион, привыкший отцу противоречить, считал, что престиж королевства подчёркивает отсутствие нищих на улицах и низкий уровень безработицы с высоким прожиточным минимумом и средней заработной платой. Участвовать в представлениях – обедах отца он не любил в основном ещё и потому, что король вечно норовил наследника перед двором высмеять. Чаще всего Ромиону доставалось за низкий рост, хлипкость и женственную любовь к музыке. "Не воин", – говорил король и ухмылялся. И остальные сорок с лишним гостей ухмылялись, и придворные на галереях тоже ухмылялись. Ромион улыбался им в лицо и думал, что воин он или нет, но королём однажды станет – и всех-всех недругов запомнит. Впрочем, месть была не выгодна, это принц-наследник тоже понимал. Жизнь удивительно несправедлива…

Королева Изабелла любила тихие семейные обеды. Никаких зрителей, минимум слуг, обязательно – отравленные яблоки. Ромиона во дворец она вызвала регулярно, травила – тоже, поэтому наследник привык заранее напиваться противоядиями и контр-зельями. Что лучше – зрители и смех или яд, он бы сказать не смог.

Когда Ромион взошёл на престол, от него ждали, что юный король вернётся к традициям отца: снова стол будет ломиться, гости – глазеть, а избранные – рваться поучаствовать в королевской трапезе. Ничего подобного Ромион делать не стал: он приглашал к столу пару-тройку придворных, часто – послов. Но больше всего ценил тишину, умиротворение природы, тихий разговор и покой. И никакого яда.

Ромиону было любопытно, разделяет ли его вкусы супруга. Конечно, он не обязан трапезничать с ней, однако, в душе король очень хотел иметь нормальную семью. Под "нормальной" понималась… Наверное, мечта его матери, которую Ромион часто от неё слышал: муж и жена вместе, заняты одним делом, всегда встанут на защиту друг друга, имеют общие интересы, растят кучу детишек (ладно, можно хотя бы троих) в любви и согласии. Ромион понимал, что эта мечта вряд ли осуществима, но раз уж женился, раз уж был вынужден – он попытается построить этот замок и не сделать его воздушным. Хотя бы попытается.

С Кики это, конечно, будет сложно. Ромион по-прежнему в душе ей не доверял и считал дурочкой, увы, чересчур активной. С такой мир и покой создать, наверное, не получится.

Однако против веранды и тишины Кики как будто не возражала. Она сразу прикипела взглядом к цветам настурции, потом – к фонтанчику, скрытому среди роз. Перевела взгляд к статуе: вышивальщица в дорогих, королевских одеждах с кротким тихим взором. Статуя сидела под липой, и пьедестал оплетал вьюн, сейчас цветущий белым и светло-розовым.

– Дорогой, а кто это? – поинтересовалась Кики, разглядывая скульптуру. – Я не видела её во дворце. У неё такой взгляд… Я могу с ней познакомиться? Это кто-то из твоих фрейлин? Или уже моих? – Она оглянулась на Ромиона. – Любимый?

Тот улыбнулся – получилось, как будто скривился.

– Это моя мать.

– А… А почему ты меня ей не представил?

– Она умерла.

– А… – Кики захлопала ресницами и снова как будто подобрала спадающую маску. – Любимый, бедненький мо-о-ой!

– Звезда моя, как насчёт сырной запеканки? – перебил её Ромион.

Сыр Кики не любила. Грибы – тоже, разве что оценила белые, в вине. Зато с удовольствием вгрызлась в гуся – его слуга даже разрезать не успел.

Ромион, в еде обычно умеренный, следил за женой со смесью любопытства и удивления. Он тоже знал, что обычно так много едят волшебники или расы, чьё существование зависит от магии. Кики как будто ни к тем, ни к другим не относилась.

– Дорогая, ты умеешь колдовать?

– М-м-м, – Кики прожевала и не очень куртуазно выплюнула косточки в пустую тарелку. – Наверное!

– Наверное?

Колдовали в Сиерне – да и в целом мире – все, разве что в разной степени. Кухарка без бытовой магии не смогла бы подогреть еду, а лакеи – всюду поспеть. Даже водопровод работал на волшебстве и договоре с духами воды.

– Я ещё не пробовала, – сообщила Кики. – А надо?

Ромион озадаченно пожал плечами.

– Любопытно. Ты сможешь изменить цвет винограда? – Он указал на блюдо с фруктами посреди стола.

– Наверное. – Кики на виноград даже не взглянула. – А зачем?

– Люблю белый, а его здесь нет. – Логика принцессы в который раз ставила Ромиона в тупик. – Попробуй?

Кики закончила с гусем: Ромион оторопело смотрел, как исчезает во рту принцессы клюв, вообще-то не съедобный. Потом подняла голову, вытерла губы салфеткой и уставилась на виноград.

Ничего не произошло.

– Не могу, – спокойно заключила Кики и потянулась за креветками в кляре.

Ромион отложил вилку и спрятал руки под столом: так поглаживать амулет, реагирующий на чужую магию, было удобнее.

– Дорогая, ты всё ещё не помнишь, откуда ты?

– Не-а.

– Звезда моя, тебя это совсем не волнует?

– Нет, любимый, ведь у меня же есть ты!

Ромион хмыкнул.

– Прелесть моя, а тебя не смущает, что даже слуги могут изменить цвет винограда, если я пожелаю, а ты – нет?

– Твой виноград – вот ты и меняй, – отозвалась Кики.

– Дорогая?

– Прости, Ромион, но я не могу! Ты что, теперь не будешь меня за это любить, да?

– Конечно, буду, моя прелесть, но согласись, странно: все вокруг колдуют, а ты – нет.

– Ненавижу магов! – объявила в ответ Кики. – И твоего брата! – Потом улыбнулась Ромиону. – А тебя люблю!

– Ага… – "Какое у неё нестандартное мышление", – только и смог что с усмешкой подумать Ромион. – Хорошо… Я думаю, отправить гонцов на поиски твоих родителей, звезда моя.

– Отправляй, – согласилась Кики.

Ромион нахмурился.

– Тебе всё равно, моя красавица?

– У меня есть ты – что мне ещё надо? – философски отозвалась принцесса.

– Действительно…

Кики улыбнулась.