Мария Сафаргалеева – Как (не) забеременеть от зятя (страница 7)
– Но вместо того, чтобы уйти как настоящий мужчина,– продолжила Кира, – ты решил отомстить мне, и думаешь, что женившись на моей дочери ты сможешь захапать мой бизнес. Правильно?
– Если ты думаешь, что я хочу отобрать у тебя бизнес, то это не так. Мне просто нужна работа. Нормальная работа. Я весь в долгах, и даже та квартира, на дизайн которой я якобы подрядил Каринино архитектурное бюро-не моя … Кира, пожалуйста, дай мне шанс…
Кира задумалась. Она понимала всю опасность этого парня – и для своей фирмы, и для себя, и для дочери… “допустим,– подумала Кира, – моя дочь и я сможем вырастить детей и без мужа. Деньги есть и будут. Но этот проходимец задурил Карине голову, и она его любит. По крайней мере на настоящий момент. И если я сейчас разрушу ее эфемерное счастье, рассказав всю правду о нас с Сергеем, она мне никогда этого не простит… а еще, чего доброго, она может от стресса потерять ребенка, и потом уже никогда не забеременеть… и этого я тоже не могу допустить…”
– Ну, – наконец произнесла Кира, – о киевском офисе можешь даже не мечтать-там ты сбитый летчик, и коллектив этого не поймет. Но могу тебя взять замдиректора на Харьковский филиал. Директор тут толковый и ему уже давно надо шустрый зам. А ты как раз шустрый… даже слишком. Поэтому можем тобой закрыть эту позицию.
Сергей молча слушал, и, как только Кира закончила, сразу поспешно, словно боясь, что Кира передумает, выпалил.
– Согласен, согласен, согласен…
Кира выдержала короткую паузу, потом, словно делая большую услугу произнесла:
– Придется из– за тебя остаться в Харькове до понедельника… Приходи на десятую в офис, будем тебя оформлять, зятек…– она глухо рассмеялась, – и вот что. Я хочу, чтобы свадьба состоялась как можно скорее – не позднее чем через две-три недели. Понял?
– Так. Только…
– Никаких но. После того как я тебя трудоустрою, зятек, мы с Кариной поедем выбирать ресторан и платье… я же должен знать свои реальные расходы. – Кира снова тихо рассмеялась.– Ну, обручальные кольца уже сами выберете, я разрешаю… а теперь, бывай, я хочу спать.
Кира завершила вызов, положила телефон на письменный стол и пошла на кухню. Спать совсем не хотелось. Она достала из бара пачку ментоловых сигарет, открыла ее и жадно втянула запах табака с ментолом. "Кукла на шестом месяце курить бросила, и ничего – вон у нее какой бугай вырос!"Успокоив себя таким образом Кира вытащила из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и с наслаждением затянулась. Потом она умостилась на диванчике у стола и подтащила к себе пепельницу. На столе лежал пульт. Она взяла его, включила телевизор и стала задумчиво листать каналы. Через пару минут на кухню причалил заспанный Алик.
– Ты чего не спишь? – поинтересовалась не поворачивая к нему головы Кира.
– Да как будто выспался… а ты что, еще не ложилась?
– Ложилась, ложилась … я в кабинете на диване уснула. Лень было в спальню волочиться … – машинально соврала Кира.
Оба незаметно зыркнули на часов. Тот показывал половине пятого утра.
– Ааа… – Алик с пониманием покачал головой, – Ну, молодец… а у тебя есть что-то в баре?
– Конечно есть. Здесь не ресторан.
– Как скажешь…
Алик открыл бар и задумался – на него смотрели с полсотни Чепурных бутылок из отдела элитного алкоголя… Алик конечно бы выбрал свой любимый “Чивас”, однако он вспомнил, что вчера они с зятьком пили коньяк, и логично было бы выбрать что-то из “Хенеси” или “мартеля”. Чтобы дать себе время на размышления, Алик почесал затылок и растерянно спросил:
– А ты что будешь?
– Я?
Кира на секунду задумалась:
– А сделай-ка мне кофе … только чтобы половину воды, а половину – молока. Сделаешь?
– Конечно…
Алик вздохнул и вытащил из бара на стол три бутылки.
– А не слипнется?– усмехнулась Кира при виде мужа.
– А тебе жалко?
Оба рассмеялись. Алик сделал Кире кофе и сел рядом на диванчик. Он обнял ее за плечи и прижал к себе. Кире вдруг так захотелось рассказать ему обо всем: и о своей беременности, и о паскуднике Сергее, и о том как ей тяжело сейчас… но прежде чем что-то рассказывать Алику она должна была проверить его.
– Ты там у меня что-то вчера спрашивал, кажется, а я кое-что ответила? Помнишь?
Кира почувствовала как на мгновение мышцы у него напряглись словно по ним прошел разряд электричества. Но это было только на мгновение. Вот он снова расслаблен и приветлив. Заглядывает ей в глаза…
– Ты имеешь в виду, хочу ли я у тебя остаться на совсем?
Кира кивнула.
– Да, Киро. Я хочу. Но я не просто хочу остаться у тебя. Я хочу остаться с тобой. Насовсем…
Сердце у Киры затрепетало, и ей даже стало трудно дышать. Она дрожащими пальцами раздушила окурок в пепельнице. "Неужели это правда?"Кира не могла поверить, что наконец-то в ее личной жизни все может наладится раз и навсегда… но оставалось задать последний, и самый серьезный вопрос. А уж тогда … Кира вздохнула, и будто в шутку спросила:
– Так ты поедешь со мной в Киев?
Глава седьмая
– Как это, в Киев?– Алик разжал свои руки, обнимавшие Киру.– Ты ведь это не серьезно? Мы с тобой разве о Киеве договаривались?
Кира пожала плечами. Внутри у нее снова стало холодно.
– Но ведь мы и о Харькове не договаривались. Просто кто-то здесь хотел быть вместе … вот я и решила…
– Но ведь мы не обсудили условия…
– А разве любовь не может быть безусловной?
– Конечно может … – Алик замялся– – но ведь у меня тут работа, родители, дети, в конце концов… а у тебя и в Харькове офис и в Киеве… разве нет? Ты можешь выбирать…
– Нет, Алик,– холодно возразила Кира, – выбирать должен ты.
– Но ведь мы снова возвращаемся к нашему давнему спору. Я не могу покинуть Харьков. Здесь мой университет-моя работа и мое единственное вдохновение, или ты забыла?
– Нет, не забыла. Это ты забыл.
– Что я забыл? – озадаченно переспросил Алик.
– Студенток добавить забыл в этот список. Как же ты без студенток? Кстати, Оля тебя тоже из-за этого вытурила? Из-за студенток, я имею в виду…
– Ну, зачем ты так… Действительно, у меня была одна студентка… но ведь это была минутная слабость, и вообще…
– Так минуты складывались в часы, часы-в дни, а дни – в годы … ты неисправим, Алика, со своими учениками и верой в свою великую преподавательскую миссию…
– Не начинай снова, Киро! Я уже множество раз тебе говорил, что быть преподавателем – это мое призвание, это моя миссия. И это единственное, что я могу оставить в память о себе следующим поколениям. Понимаешь? Даже через сто лет в нашем университете будут вспоминать с благоговением профессора Олега Чудновского, открывшего дорогу познанию сотням и сотням молодых ученых…
– Ну и что с того?
– Вот! Видишь! Ты никогда не понимала и уже не поймешь, что такое призвание, что такое славное имя в веках…
– Чего ж это не понимаю. Все я понимаю. Кроме одного-а какая из того будет через сто лет радость Алику, которого, извини за мою прямоту, уже давно съели в могиле черви? А?
– Но ведь даже лежа на смертном одре, я буду знать, что жизнь моя прошла не зря…
– А без смертного одра? Ты сегодня и сейчас не можешь сказать, что жизнь твоя прошла не зря?
– Кира! Еще рано подводить итоги! Жизнь еще продолжается, и продлится довольно долго…
– А если нет? А если завтра произойдет что – то ужасное-и все… конец. Ты успеешь сегодня сделать все, чтобы завтра уйти из этого мира довольным?
– Ну, что – то же я успел… я уже профессор…
– “Профессор”…– передразнила его Кира,– сегодня, например, выходной, и никого не интересует твое профессорство. Тем не менее, ты мог бы сходить со своими сыновьями в цирк, на елку или в театр… безразлично куда. Но они бы тоже запомнили это. Возможно-на всю жизнь … а потом, когда-то, переполели бы своим внукам…
– Ты идеалистка… – Алик обреченно махнул рукой.
– Нет, я коммерсант и прагматик. А идеалист у нас-ты, Алик. Ты небось забыл.
Алик почесал затылок и поднял брови, а Кира продолжала:
– И, как прагматик, я считаю, что улучшая свои отношения с детьми, заботясь об их самочувствии и так далее, мы улучшаем свой генофонд ты, надеюсь осознаешь, что в каждом из нас одновременно бултыхаются все гены наших пра-пра-пра-пра? То есть, де-факто, они продолжают жить вместе с нами.
– Ну, это научный факт…
– Итак, бо. Но мы отвлеклись. Так вот. На меня работает более тысячи человек. Я плачу им зарплату. Благодаря этому они могут обеспечить свои семьи необходимым. Но обо мне конечно же никто не вспомнит через сто лет. Но вспомнят и сегодня и завтра, когда надо будут деньги, чтобы купить хлеб. Разве у меня не благородная миссия, Алик?