Мария Садловская – Тёмное время перед рассветом (страница 2)
Связь с землёй, территорией для древних этносов-земледельцев, каковыми были славяне, очевидна в самом культурно-историческом архетипе руського народа (в значении всего этноса руси и русской цивилизации). Отсюда и Родина-Мать, «Матушка – сыра земля, кто её любит, то голоден не будет», «золотая колыбель», «она одна не выдаст», «возвращай ей долг – будет толк» и бесчисленное множество связей матери и земли в апокрифах, легендах, сказках, мифах, восходящих в древней праарийской эпохе за много тысяч лет до нашей эры.
Общим названием сборника стало наименование первой по счёту в нём повести «Тёмное время перед рассветом». И посвящена эта повесть автором «Светлой памяти моей мамы Катерины Григорьевны»… Той самой Катерины, урождённой Садловской, родившей дочь Марию в тяжелейший 1943 год, и выходившей детей в столь грозные годы, затем в послевоенную разруху. Память о матерях светла и священна, ибо это память и о многих ушедших, о родине и о родной земле…
Небольшой рассказ «Колыбелька из ивовых прутьев» носит здесь системный смысл для понимания всего творчества писателя. Советовал бы прочитать этот рассказ первым, чтобы понять, сущность всей книги, с её жизнеутверждающим началом. Рассказ автобиографичный. …Когда в село пришли каратели и многие селяне попрятались по округе вблизи своих домов, убийцы прошивали домики и хаты автоматными очередями и бросали в них гранаты. А среди схоронившихся была молодая мать в ужасе зажавшая кричащий рот, когда её домик пробивали пули из «шмайссеров», а в домике, в колыбельке из ивовых прутьев лежала новорождённая девочка, её малышка… Когда каратели ушли, она стремглав бросилась к хате да так и упала без сил в ощущении непоправимого: Господи, ну, младенец-то перед Тобой чем провинился?! Уж потом, когда пришла в себя и всё порывалась «покормить малышку», удерживаемая роднёй, а сынишка Коля, тем временем, уже успел рядышком с домом могилку наспех вырыть, и наконец-то до её сознания дошло, что могилка-то для малышки Маши предназначена, снова обморочно опустилась к земле, как вдруг послышался детский плач, и кинулась Катерина к двери, а за ней к простреленной колыбельке… Схватив ребёнка, она прижала его обеими руками к груди, как бы закрывая собой от вся и всех… – Баюшка ты моя… С тех пор девочку Машу называли Баюшкой, этим, ласковым прозвищем из прострелянного детства Марии Алексеевны…
Речь не о войне или лихих превратностях, кои бывают в жизни каждого человека, и даже не о нравственных уроках, что в целом так располагает читать эту книгу, а в том, что говорит она нам о главных ценностях бытия – о любви, сострадании и милосердии, и о необходимости в любых обстоятельствах сохранять своё человеческое достоинство, ибо ценность человека дана ему от рождения, а, вот, достоинство и надо «заработать» – как проживаешь свою жизнь – таково и достоинство будет твоё. Именно эта суть так притягивает людей и навеки влюбляет читателя в рассказы Тургенева, Шолохова или Шукшина, Шпаликова и Валентина Распутина… или в кинокартины «Журавли», «Судьба человека» или «Любовь и голуби». И нет никаких псевдоинтеллектульных делений единой русской литературы на «дворянскую» и «рабоче-крестьянскую», на «деревенскую» (придумают же!) и «городскую». Есть одна – почвенническая и вне её даже талантливый русский писатель иссякает без соков своей земли, почвы и начинает ветшать в смыслах, ищет в потугах затейливость сюжетов и необычность для привлечения интереса со стороны «книгопродавцев», как это случилось с русским писателей Набоковым, написавшим англосаксонскую «Лолиту», да именно на английском языке в своей европейской эмиграции. Тургенев куда больше «деревенский» писатель, по этим странным «делениям», нежели Валентин Распутин, Василий Белов или Фёдор Абрамов и Виктор Астафьев.
Возникает вопрос: так зачем заниматься изобретением каких-то «делений»? Видимо, нужно это тем, кто не является собственно, русским писателем, не в этническом смысле, по сути, по духу своего творчества. Однако же быть сопричисленным именно к русской литературе – это же так престижно, так авторитетно, и … может оказаться очень выгодным, когда написанное ничего общего не имеет с русской литературой, но написано на русском языке, и надо бы продать с выгодой на рынке денег ради или с иными целями, но тоже за деньги и за известность. Василий Белов как-то в беседе на мой вопрос о том, что такое русский писатель, ответил коротко: русский это тот, кто любит русский народ. И «русский» здесь, конечно, – это вся наша цивилизационная система, наш историко-культурный архетип, со всей нашей историей, какой бы она ни была.
Неважно, куда человека забрасывает судьба, важно, чтобы он себя сам не потерял. Русское цивилизационное пространство очень велико географически, оно включает себя и Карпаты, и Алтай, и Прибалтику и Северный Кавказ, Степь и Сибирь, и Дальний Восток. Оно отмечено одним или сходными архетипическими маркерами. Вот почему массовые перемещения людей по всему этому пространству не привели к распаду этого пространства (цивилизационное – организованное по определённому принципу и по определённым системам ценностей). Люди не теряют «связи с землёй», с почвой при этих перемещениях. Даже когда их принуждают насильно отказаться от своего языка, культуры, самостоянья (пушкинское слово!). Такова особенность и русского писателя. В «дальнем зарубежье» он – эмигрант, но «ближнего зарубежья» на самом деле не существует и это понятие – сугубо искусственное, политически мотивированное временщиками. Вот почему, русские писатели Прибалтики есть часть нашей общей современной «материковой» русской литературы… Вот почему, малороссийская девушка, воспитанная на основах общей русской культуры, переехавшая много десятилетий назад в Эстонию в связи с замужеством, когда в личном паспорте появилась её новая, по мужу, фамилия – Розенблит, осталась всё прежней, русской по духу и мироощущению человеком. А судьба сподобилась подвести её уже в очень зрелом возрасте к письменному столу, вручить перо, чтобы на бумагу легли строки её первого рассказа «про жизнь», кажущуюся обычной, но вдруг обнаруживающей удивительно притягательную свою ипостась, благодаря мастерству писателя призвавшего: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!»…
Автор смолоду до самых зрелых лет писала стихи, но кто же знал, что истинный талант всё же кроется в совсем другом литературном жанре, и что уже на склоне лет на полках московских книжных магазинов появятся одна за другой пять книг прозы под авторским псевдонимом «Мария Садловская» от одного из крупнейших российских издательств, пригласивших русского писателя Эстонии на пятилетний контракт по изданию её книг…
Повести
Тёмное время перед рассветом
Когда-то, при старом правительстве, в этом месте хранилась всякая всячина для нужд войсковой части. Летом жизнь оживлялась – открывался оздоровительный лагерь для школьников, детей военнослужащих, под названием «Звезда».
Для новой власти остались почерневшие от времени, ни к чему непригодные, деревянные домики. Сверкавшие раньше на солнце серебром буквы «Звезды» приобрели грязно-серый оттенок и стали совсем незаметными. Кому-то из власть имущих пришла мысль открыть здесь дом для престарелых. Злые языки поговаривали, что одному из начальников надо было куда-то пристроить старую тёщу…
В скором времени подгнившие доски заменили новыми, утеплили стены, обновили канализацию. Строения покрасили, обнаружив в одном из сараев запасы краски. И заброшенные ранее домики вновь засверкали, радуя глаз.
Директором назначили чиновника из районной администрации Игоря Васильевича Кружкова. Тот был рад-радёшенек, потому как в скором времени ему предстояло уйти на пенсию, а на новой должности надеялся ещё поработать.
Обслуживающий и медицинский персонал определился быстро: в крае, как и везде, процветала безработица.
Открытие заведения прошло тихо и незаметно. Для торжеств было не то время – многие ещё не оправились после так называемой «перестройки». Поэтому чиновники из района представили директора, пожали всем руки и поспешили уехать.
Первые обитатели заведения начали поступать сразу же.
Народ был разный: выжившие после инсульта, инвалиды с рождения и просто старики, не могущие себя обслужить. Хотя никто из них этого не признавал:
– Сын достраивает дом, ещё немножко осталось, и приедет за мной. Заберёт домой, – ежедневно сообщала соседкам по комнате Наталья Фёдоровна Кизлякова. Она ещё сама себя обслуживала и даже пыталась помогать нянечкам в уборке комнаты.
В отчётных документах дом престарелых всё ещё именовался старым названием школьного лагеря «Звезда». Затем «сверху» поступило настоятельное предложение переименовать учреждение, дабы не пропагандировать бывшие символы.
Благодарный теперешней власти, Игорь Васильевич совместно с женой Валюшкой придумал дому престарелых название «Закат». Безмолвное, смирное «Закат» заменило отдающую пролетариатом «Звезду». Гордый своим авторством Игорь Васильевич справедливо ожидал от начальства поощрения. Но неожиданно к нему в кабинет пришла делегация от обитателей вверенного ему учреждения, чему он искренне удивился…