Мария Рутницкая – Забыть или умереть (страница 2)

Наконец, видимо, найдя нужную бумагу, госпожа Шереметьева обратилась к своей подопечной:

– Лиза, здравствуй. Присаживайся, пожалуйста. Нас ожидает непростой разговор и трудное решение.

Сердце девушки сжалось в ожидании дурных известий. Ладони моментально стали ледяными, а сердце застучало в груди как сумасшедшее. Она осторожно присела на стул, стоявший напротив директорского стола, и постаралась не выдать собственного волнения. Держать эмоции под контролем их тоже учили, но сейчас это было почему-то особенно трудно. Скорее всего потому, что их всегда решительная директор сейчас не торопилась начинать разговор, как будто подбирая слова и не зная, с чего начать.

– Лиза, – еще раз повторив ее имя и тяжело вздохнув, наконец произнесла Ирина Александровна, – я получила от твоего отца уведомление о том, что он больше не собирается оплачивать твое пребывание здесь.

Лиза почувствовала себя так, как будто из-под нее рывком выдернули стул, и она падает, падает, падает…

– Что? – только и смогла хрипло произнести девушка мгновенно пересохшим горлом.

Нет, она, конечно, знала, что после смерти мамы год назад, отец стал с ней очень холоден и даже запретил приезжать на выходные, настаивая на том, чтобы она их проводила в пансионе. А в каникулы, когда ей некуда было деваться, и она возвращалась в родительский дом, старался с ней не пересекаться, ссылаясь на занятость по работе. Она списывала такое поведение на сильное горевание из-за смерти любимой жены. Но полтора месяца назад, как раз во время новогодних праздников, он познакомил дочь с Ксенией, представив ту, как свою будущую жену. Он улыбался и выглядел довольным, в связи с чем Лиза начала надеяться, что папа, наконец, оттаял, и их отношения наладятся. Хотя ее сильно задело то, как быстро Николай Румянцев нашел замену ее маме.

Ксения Свиридова была приятной, тихой женщиной, с обожанием глядевшей на ее красавца-отца. Да, в свои сорок пять мужчина был хоть куда – бодр, подтянут и с благородной сединой в темных густых волосах. Дети Ксении от первого брака – Стас и Раиса – тоже, кстати, с этого полугодия учились в пансионе Шереметьевых. И если Раиса за два с половиной года еще могла чему-то научиться, то что мог получить здесь за оставшиеся полгода Стас, Лизин ровесник, было не совсем понятно. С ними, кстати, у Лизы тоже сложились вполне дружеские отношения, и именно ей Стасик изливал душу, жалуясь на судьбу, бесконечные нагрузки и репетиторов по всем предметам, которые помогут ему хоть как-то сдать летние выпускные экзамены.

Однако все эти мысли, молнией промелькнувшие в голове, не давали объяснений сегодняшнему поступку отца. То есть неродных детей от второй жены он готов обеспечивать лучшим образованием, а родную дочь – пинком под зад? Как же так?!

Сквозь все нарастающий шум в голове, Лиза расслышала слова госпожи Шереметьевой:

– Лиза, он оставил тебе письмо. Видимо, не хотел доверять это электронной почте или мессенджерам. В нем ты, скорее всего, найдешь ответы на все свои вопросы. Но скажу свое мнение – он поступает с тобой очень некрасиво и жестоко.

Изящная женская рука, украшенная парой удивительно красивых колец, протянула девушке запечатанный конверт. Как в тумане, та сжала его в побелевших пальцах.

– Что же мне теперь делать? – прошептала уже практически не ученица Румянцева.

– Лиза, послушай меня, – твердо произнесла Ирина Александровна, наклоняясь к потерянно глядевшей в пустоту девушке.

То, что госпожа Шереметьева в гневе, выдавали только подрагивающие ноздри тонкого изящного носа, да чуть суженные темно-зеленые глаза.

– Послушай меня внимательно. Я не знаю, что тебе написал твой отец, и какой вариант дальнейших действий он тебе предлагает. Но хочу озвучить свое предложение, чтобы у тебя был выбор.

Лиза, глубоко вздохнув, попыталась взять себя в руки. Привычка подчиняться своему директору сейчас послужила для нее якорем, и она смогла сосредоточиться на ее словах.

– Тебе осталось учиться меньше четырех месяцев плюс экзамены. На это время я предлагаю тебе поработать няней у моих детей. Твоя работа станет платой за твою учебу. С Катей и Сережей ты знакома, и я помню, что на последнем выезде на природу вы отлично поладили. Они мне тогда все уши про тебя прожужжали и до сих пор радуются, когда вы видитесь. Так что здесь проблем быть не должно. Конечно, твою ученическую комнату тебе придется освободить и переехать в крыло для обслуживающего персонала. Но это всего лишь до лета. Зато у тебя будет возможность получить диплом и устроить свою жизнь так, как ты планировала. Что скажешь?

– Это очень хорошее предложение, – с благодарностью произнесла девушка.

Слезы, так тщательно сдерживаемые, все-таки потекли по ее щекам. Это же надо! Чужая, по сути, женщина оказалась более милосердной, чем родной отец!

– Я могу ознакомиться с письмом, а потом дать окончательный ответ?

– Да, конечно, – согласно кивнула Ирина Александровна, – твоя учеба оплачена до конца недели, то есть у тебя есть еще три дня на обдумывание. Но затягивать все же не стоит.

– Я понимаю, – прошептала Лиза, – я дам вам ответ сегодня вечером до восьми часов.

– Хорошо, – директор понимающе улыбнулась, – вот тебе мой личный номер, наберешь, как будешь готова. Сегодня у тебя освобождение от занятий.

– Спасибо, – с трудом выталкивая из себя слова, поблагодарила Лиза и, поднявшись со стула, медленно направилась к двери, стараясь, несмотря ни на что, держать осанку.

Когда она взялась за дверную ручку, ее остановили и заставили обернуться ободряющие слова директора:

– Ты сильная девушка, Лиза. Ты чем-то похожа на меня. И ты обязательно справишься.

Благодарно кивнув, потому что говорить она не могла, девушка покинула кабинет госпожи Шереметьевой. Не услышав окликнувшую ее Соню, которая не могла не обратить внимания на бледное и потерянное лицо ученицы Румянцевой, Лиза направилась в свою комнату, которая уже через три дня перестанет быть ее.

Большое светлое помещение с бежевыми стенами и медового цвета шторами на двух окнах с видом на парк, стало для девушки за десять лет настоящим домом. Привалившись к двери и медленно сползя по ней вниз, Лиза с тоской оглядела свою уютную комнату, где было столько пережито и передумано. Здесь она переживала первые тяжелые и одинокие дни, когда первый раз оказалась так далеко, одна, без родителей. Сюда прибегали ее подружки, чтобы поделиться новостями и сплетнями. И здесь она рыдала, лежа ничком на кровати, когда получила весть о смерти мамы. И вот сейчас ей предстоит здесь же выяснить причины предательства отца.

Собравшись с силами, девушка вскрыла конверт, который ей передала Ирина Александровна, и который буквально жег ей руки. Почерк Николая Румянцева перепутать с другим было невозможно, и слабая надежда, что это какое-то недоразумение или чья-то злая шутка, рассыпалась в прах.

«Лиза, – твердые буквы, казалось, протыкали сердце насквозь, – надеюсь, что в данную минуту ты не бьешься в истерике и с достоинством примешь все то, что сейчас тебе предстоит узнать».

Лиза закрыла глаза и откинула голову на дверную створку. Ее суровый отец в своем репертуаре. Никаких нежностей и никаких утешающих слов. Все строго и по делу.

«Когда ты появилась на пороге нашего дома, я был резко против брать тебя в семью. Но моя жена, почему-то, прониклась к тебе безумной симпатией и не хотела ничего слышать про то, чтобы отправить тебя в детский дом или еще какое-то подобное учреждение».

– Что? – не желая верить в прочитанное, дрожащим голосом прошептала потрясенная девушка. – Этого не может быть! Зачем он это придумал?! За что он со мной так?!

Смахнув с глаз слезы, которые мешали читать, Лиза вернулась к письму, надеясь… Все еще на что-то надеясь.

«Ты не помнила ничего, кроме того, что тебе восемь лет, даже не могла сказать, как тебя зовут. Это моя жена решила дать тебе имя Лиза. В нашем небольшом городке никто не заявлял о пропаже девочек твоего возраста и, поскольку никаких зацепок в деле не было, все розыскные мероприятия вскоре сошли на нет. По настоятельной просьбе моей жены я воспользовался своими связями, и нам разрешили удочерить тебя, хотя я, как ты уже поняла, был этому совершенно не рад. Но я очень любил Анну и пошел ей навстречу, тем более что своих детей у нас не было».

– Боже мой, так все это правда, – из горла слова вырывались каким-то сдавленным сипом.

Лиза только сейчас начинала осознавать всю чудовищность происходящего. Ее любимая мамочка была ей не родной! Зато стала абсолютно понятна раньше скрытая, а теперь явная неприязнь отца – просто он не был ей отцом. Конечно, девушку и раньше смущало, что она практически ничего не помнит до своих восьми лет – только какие-то неясные и разрозненные образы пару раз всплывали в памяти. Но мама объясняла ей, что она сильно болела, и эти последствия высокой температуры и воспаления легких так и не прошли, несмотря на все старания врачей и психологов.

А когда ей исполнилось десять, они всей семьей переехали в Питер, так как бизнес Николая, связанный с большой фармой, резко пошел в гору, и в тот маленький городок в Смоленской области они больше не возвращались никогда. Господин Румянцев не хотел напоминаний о тех временах, когда он был бедным и никому не известным научным сотрудником захудалого провинциального НИИ. Поэтому ее амнезия была только в плюс. А что ей делать сейчас? Девушка вернулась к письму.