Мария Руднева – Стеклянный город (страница 6)
– А если гость испачкает книгу чаем?
– Тогда он просто заплатит за нее, – пожал плечами Таласс.
Брукс подошла к ним с меню в кожаной обложке. Таласс отвел в сторону ее руку с папкой:
– Нам два кофе и самые свежие пирожные. Мастер Хью, вы предпочитаете молоко, сахар?..
– Ни то, ни другое, – ответил Хью. – Просто черный кофе.
– А мне с молоком, пожалуйста. Представь себе, взял кофе на углу у Генриха, и пролил все на юношу. Невероятно стыдно!
– Пока ты искупаешь свою вину в моей лавке, никто не в убытке, – рассмеялась Брукс и вышла за дверь – видимо, там располагалась кухня.
Хью с интересом проводил ее взглядом. Брукс была миловидна, с веснушчатым лицом и очень обаятельна. Как и Таласс.
– Итак, вы сказали, что приехали в город ночью? – спросил он. – Я слышал ночью шум поезда, но, признаться, не был уверен, что это наша линия…
– Разве поезда здесь ходят не регулярно?
– У нас особенное движение.
– И расположение? – уточнил Хью. – Города под названием Марблит нет на картах. И сеть здесь не ловит.
Таласс пожал плечами:
– Скажем так: не на всех картах есть Марблит. Он и правда глубоко в горах. Не самый популярный маршрут. Вам здесь нравится?
– Еще не распробовал, только выбрался погулять. Кстати, а что случилось с евро и долларами?
– В смысле «случилось»?
Хью вытянул из кармана мешочек.
– Долл – женщина, которая встретила нас на станции и пустила погостить, не знаю уж почему – дала эти стекляшки, сказав, что здесь расплачиваются ими. Это правда так или она решила над нами пошутить? Было бы крайне неловко…
– О, не бойтесь. Долл никогда и ни над кем не шутит, она – самый серьезный человек в городе. Еще бы, ведь она помощница мэра! А что до бусин… В самом деле, мы платим ими, а не теми деньгами, что приняты в остальной Европе. Потому что мы обособлены. Государство в государстве, что-то вроде того.
– Как княжество Монако?
Таласс задумчиво кивнул:
– Наверное. Почти как княжество Монако.
Брукс принесла поднос с напитками. Хью отметил, что поднос тоже был деревянным, зато чашки – из переливающегося стекла.
– Я много путешествую, – заявил он, – но города, подобного Марблиту, еще не встречал.
Таласс встретился с ним взглядом и вдруг подмигнул.
– Что могу сказать, мастер Хью… Вам повезло!
Что до Бритт, то она никуда не пошла. Она не любила гулять по незнакомым городам, быстро в них терялась и не могла найти обратную дорогу. В глубине души она подозревала, что и в нынешнее приключение влипла только потому, что отправилась путешествовать в одиночку, несмотря на попытки Брайана и Ри ее отговорить. Но братья никогда не вмешивались в ее решения: могли давать советы и предлагать варианты, но в конечном итоге слово оставалось за ней. Теперь Бритт в глубине души сожалела об этом.
А из-за неработающих телефонов она даже не могла сообщить братьям, что все в порядке. Или нет. Смотря с какой стороны посмотреть. Если через призму ее пропускного жетона, то дела вообще обстояли радужно.
Брайан и Ри снились ей ночью, но поговорить с ними не получилось. А два чужака, с которыми судьба свела ее на заснеженном перроне, разбежались кто куда поодиночке. Бритт оставалось только удивляться: кто добровольно останется в одиночестве в незнакомом месте? Но и навязываться не захотела. Осталась в своем собственном, совершенно недобровольном одиночестве и отправилась гулять по площади. Здесь тоже было красиво. Очень красиво. И никуда не надо торопиться.
Площадь – видимо, центральная, как часто бывает в небольших европейских городах – с четырех сторон окружали дома. Бритт помнила, что главным строением положено быть либо ратуше, либо дворцу, либо собору. Никаких церквей поблизости не наблюдалось, а вот ратушу она опознала сразу: по помпезному фасаду и флюгеру на островерхой башенке. Бритт пересекла площадь и прочитала табличку на двери. «Ратуша города Марблита» – гласила табличка, а вокруг не обнаружилось ни охраны, ни работников, да и само здание выглядело тихим и сонным. Видимо, у главы города рабочий день начинался позже, чем у Долл.
Бритт обернулась. Дом Долл стоял прямо напротив, окна в окна. Видимо, их гостеприимная хозяйка в самом деле занимала высокое положение в городе, раз ее жилище так удачно расположено.
По другим домам сложно было сказать, жилые они или нет. Магазинных витрин было не видно, но и только. Быть может, там засилье юристов и менеджеров. Бритт терпеть не могла юристов и менеджеров. А художники точно не выбрали бы себе подобные дома: в них тесно творить.
Площадь пустовала. Только в западной части высилось какое-то сооружение, прикрытое бархатным покрывалом – не иначе как от снега или дождя. Бритт заинтересованно покосилась на него и решила посмотреть, что там.
Она почему-то подумала про трибуну. Если есть мэр, как она краем уха слышала из разговоров, то должна быть трибуна, с которой оный мэр зачитывает свои указы. Она устроила альбом для рисунков удобнее под мышкой и решительным шагом направилась к темнеющему в рассветных сумерках полотну.
«Было бы забавно, если бы трибуна тоже оказалась из стекла», – подумала Бритт, наблюдая свое отражение в крупных мозаичных плитках, которыми была вымощена площадь.
Здесь определенно очень-очень-очень сильно любили стекло. Иначе как еще объяснить страсть к витражам и мозаике и пренебрежение простым, проверенным временем крепким булыжником.
Широкое плотное полотно определенно скрывало что-то, что при ближайшем рассмотрении никак не могло оказаться подиумом. Из-под ниспадающей ткани, больше похожей на цирковой шатер, проступали странные очертания. Конструкция не была огорожена ничем, поэтому Бритт сочла возможным заглянуть под необычный шатер и узнать, что же все-таки там. Она приподняла тяжелую, промерзшую за ночь ткань, ощутив покалывание в ладонях от соприкосновения с холодной материей, и просунула под нее голову. Ее обдало холодом. Она присмотрелась и в сумерках увидела лицо с прикрытыми глазами.
Бритт громко охнула и отшатнулась, угодив в чьи-то крепкие объятия.
– Леди, позволите узнать причину вашего испуга? – вкрадчиво прошептал голос в самое ухо.
– Т-т-там… лицо! – выдавила Бритт, чья натура, впечатлительная, как у многих истинных художников, легко дорисовала собственной фантазией любые намеки реальности.
– Лицо наверняка расположено на голове, а голова – на плечах, а стало быть, и бояться не стоит, – незнакомые руки отпустили плечи Бритт.
Человек обошел ее со стороны, позволяя себя рассмотреть. Одет он был чудно́ – в старомодный длиннополый пиджак нежно-зеленого цвета, фиолетовый галстук, расписанный часами и звездами, а в глазу у него поблескивал настоящий монокль.
– А вы кто? – осторожно спросила Бритт.
– Я? – Человек крутанулся вокруг своей оси. – Мое имя Дроссельфлауэр. Дрос-сель-фла-у-эр. Почти как Дроссельмейер, только у меня в имени есть цветы. Но я тоже люблю окружать себя разного рода куклами.
– Меня зовут Бритт, – поспешила она восполнить недостаток вежливости, который начинала ощущать со своей стороны.
Дроссельфлауэр рассеянно улыбнулся.
– Красивое имя, – пробормотал он. – Так вернемся к тому, что вас испугало. Разрешите показать?
Бритт заинтригованно кивнула. Дроссельфлауэр ухватился за тяжелый позолоченный шнур, которого Бритт не видела раньше, и с силой дернул. Ткань медленно опустилась на землю, надуваясь, как парашют, открывая взгляду величественную старинную карусель.
Все в ней поражало воображение: размеры диковинных животных под позолоченными седлами, мощные столбы, поддерживающие фигуры на весу, гигантский купол, расписанный яркими звездами… Фантасмагорические силуэты выступали из туманной дымки и возвышались над Бритт. Другие же, наоборот, – дремали, точно верблюды, преклонив колени, почти на уровне ее роста. И вовсе не лошади и верблюды кружились под веселую музыку в карусели. Крылатый сфинкс, единорог, вепрь, пегас и огромная змея с витой бородой – вот кто это был. И у всех были закрыты глаза. Это пугало.
– Неплохо, да? – спросил Дроссельфлауэр, подходя ближе.
Он похлопал сфинкса с человеческим лицом по фиолетовому боку. Бритт захотелось сию же секунду нарисовать его руки: тонкие, с длинными пальцами, затянутыми в светлые замшевые перчатки.
– Меня напугало… лицо. Очень живое.
– Да, такова природа стекла. При необходимости оживит все что угодно, но придаст ему мертвенный вид!
Бритт присмотрелась. Глаза фигур были все до единого выполнены из стекла.
– Здесь, что же, все из стекла? – выпалила она.
Дроссельфлауэр рассмеялся.
– По большей части. Такой уж город! Что стоит изобрести небьющееся стекло крепче алмаза и не использовать его в быту? К тому же цветные стеклышки – это так красиво…
Глаза его подернулись мечтательной дымкой.
– Я хочу нарисовать их, – прошептала Бритт.
– Так нарисуй. Что тебе мешает?
– Я не знаю… как передать эти цвета.
Небо окончательно прояснилось, и солнечные лучи добавили стеклянным фигурам оттенков и глубины. Они мерцали и переливались, точно морская вода на глубине.
– Ничто не мешает попробовать, – вновь шепнул ей на ухо Дроссельфлауэр.
Бритт завороженно кивнула.
Скинув шарф прямо на землю, она принялась обустраивать рабочее место. Ей уже много лет не требовалось удобство для творчества: она рисовала где угодно, где заставал порыв, и привыкла сидеть и на обледенелых перилах, и на грязной земле. Чистая мозаичная мостовая казалась подарком судьбы. Разве что шарф для тепла подстелить: все-таки земля промерзла за зимнюю ночь.