Мария Руднева – Похоронное бюро «Хэйзел и Смит» (страница 19)

Может быть, это я был призраком, явившимся к ней, чтобы о чем-то напомнить.

Пора было ехать домой.

Отец Майерс дождался, пока я попрощаюсь с Оливером – тот провожал меня с явным облегчением, – и закинул мой саквояж в повозку. На козлы он сел сам, и я, поразмыслив, устроился рядом с ним.

Большую часть пути мы проехали молча.

Но уже на подъезде к Милтон-Китсу он вдруг заговорил:

– О вас ходят разные слухи, мистер Хэйзел. Говорят, вы связались с Валентайном Смитом?

– Он мой компаньон, – удивленно ответил я.

– Вы знаете, что занимаетесь опасным делом. Если вас вздумают посадить за богохульство…

– Мы не нарушаем закон, отец Майерс, – твердо ответил я. – Мы – простые гробовщики.

– Простыми вас не назовешь… – вздохнул викарий. – Что ж. Я попрошу вас только об одном: если когда-нибудь те силы, с которыми вы играете, выйдут из-под контроля, обратитесь ко мне. До Лондона путь неблизкий, но я смогу до вас добраться в течение нескольких дней.

– А почему вы…

– Я, если так можно выразиться, обратная сторона Валентайна Смита, – он усмехнулся, поймав мой взгляд. – Он призывает призраков и вступает с ними в контакт, что, конечно, категорически запрещено нашей церковью. А я, в свою очередь, могу их изгнать.

– Вы экзорцист?

– Не люблю это слово. Предпочитаю просто «отец Майерс».

Я кивнул.

– Что ж, я надеюсь, что вы запомните мои слова. Вот здесь я вас высажу, вам помогут найти дилижанс. И передайте Валентайну мое благословение. Интуиция подсказывает, что оно ему пригодится…

– Благодарю, отец Майерс… – я все еще был слишком растерян, чтобы сказать что-то кроме дежурных слов.

Отец Майерс благословил меня и тронул вожжи.

В Лондон я вернулся в глухой ночи. Ураган не унимался, дождь лил стеной, и за те несколько минут, что я шел от дилижанса к двери, я успел промокнуть до нитки.

Миссис Раджани при виде меня всплеснула руками и побежала готовить горячую ванну. Пока она суетилась, я скинул на вешалку плащ и шляпу, сбросил ботинки и босиком прошел в гостиную.

Сев перед камином, я опустил лоб на руки. Мне впервые за долгое время захотелось выпить.

Мистер Ч. М. Блэк опустился в соседнее кресло.

– Если вам нужно поговорить… – начал он.

– Дора умерла, – сухо ответил я. – Моя сестра. Ее больше нет.

– Ох, милый мастер Дориан! – воскликнула миссис Раджани, входя в комнату.

В следующее мгновение ее теплые смуглые руки обняли меня со спины. Мистер Блэк соскользнул с кресла и прикоснулся рукой к моему лицу – я не мог почувствовать его, но уловил движение воздуха.

– Плачьте, плачьте, мастер Дориан, – приговаривала миссис Раджани. – Надо обязательно оплакать душу, чтобы ушла на хорошее перерождение.

– Скорбь очищает, Дориан, – тихо сказал мистер Блэк. – Вы знаете это как никто другой.

От их слов у меня в груди словно что-то лопнуло. Слезы сами полились из глаз. Я уткнулся лицом в плечо миссис Раджани и позволил горю затопить мое сердце.

Глава 5

Ожерелье из черного гагата

Говорят, что англичане всегда недовольны погодой. В таком случае в последнее время я был чудовищно стереотипным англичанином, потому что жаловался буквально на каждую мелочь.

В ноябре Лондон поливало так, что солнце оставило даже слабые попытки пробиться сквозь тучи. Все затянула серая хмарь. Я промерзал до костей и чувствовал себя заболевающим. С какой бы радостью я заперся на все темное время дома и не показывал носа на улицу до первого снега!

Только совесть и христианское милосердие мешали мне так поступить и сбросить на Валентайна все хлопоты по текущим делам. Их было немало – в нашем климате ноябрь является одной из наиболее частых причин для скоропостижной смерти. Валентайн и без того освободил меня от забот по подготовке гробов и запирался в могильнике в одиночестве (иногда в компании свежих трупов), целыми днями стуча молотком.

Наше дело процветало, траурные наряды и посмертные фотографии привлекали клиентов, и Валентайн вечерами довольно что-то подсчитывал и записывал в записную книжку, хранящую его грандиозные планы.

Мои жалобы на непогоду, холода и тяготы жизни он воспринимал со стоицизмом, достойным античных философов, и щедро тратился на уголь для печи, чтобы хотя бы в главном зале сохранялось тепло. Обедать мы теперь ходили исключительно в паб по соседству, потому что мысль о том, чтобы преодолеть хоть небольшое расстояние по этим холодам, вселяла в меня ужас.

Мистер Ч. М. Блэк, в силу своей призрачной природы, был намного менее добр ко мне. Каждое утро он заявлялся ко мне в спальню и бесстыдно требовал моего пробуждения. Где это видано, чтобы к джентльмену так беззастенчиво вламывались по утрам? Мистер Блэк не имел возможности потеребить меня за плечо, но его глубокий низкий голос набатом вбивался в мою гудящую от мигреней голову и не унимался, пока я не спущу с кровати ноги. Иногда он бессовестно пользовался привилегиями призрачного состояния и ударялся в полтергейстщину, стягивая с меня одеяло или опрокидывая стулья. Словом, только благодаря ему я выползал по утрам из дома и, проклиная все на своем пути, ловил кеб.

Я потихоньку начинал готовиться к тому, чтобы представить Валентайна и мистера Ч. М. Блэка друг другу. Меня грела уверенность, что они обязательно найдут общий язык и на какое-то время отстанут наконец от меня. То была иллюзия, порожденная холодом и отчаянием человека, лишенного в жизни всякой радости вроде возможности навеки уйти в затвор и перестать общаться с людьми дольше пяти минут в день.

Одним словом, я был несчастен.

Этим утром я пребывал в особенно дурном настроении. Валентайн чутко улавливал изменения моего состояния от «жить можно» до «опасно, нельзя подходить» и ухитрялся ловко лавировать между ними. Поэтому он не стал подниматься мне навстречу из-за стола, а только лучезарно улыбнулся и сообщил, что эгг-ног для меня уже готов.

Так как я не пил, спектр согревающих напитков сузился до чая и какао, и Валентайн, чтобы разнообразить мое меню, уговорил меня на эгг-ног, попросту убрав из рецепта алкоголь. До Рождества было еще далеко, но в такой холод никого из нас это не остановило. Я прошел на нашу небольшую кухоньку и в самом деле обнаружил кастрюлю с горячим пряным молоком со взбитыми яйцами. Рядом стояла початая бутылка бренди – Валентайн, в отличие от меня, ни в чем себя не ограничивал. А я не считал, что вправе читать ему мораль. Пусть мистер Блэк займется этим вместо меня, у него неплохо получается.

Я перелил эгг-ног в чашку и сделал большой глоток. Молоко и пряности помогли – холод начал отступать.

– Что вы делаете? – только сейчас я наконец обратил внимание на то, чем занимался мой компаньон.

Стол был усыпан черными камнями, кусками проволоки, нитками, иголками и прочей фурнитурой. Сам Валентайн, подвернув до локтей рукава рубашки, склонился над ними с каким-то странным предметом в руках, похожим на тупые ножницы.

– Практикуюсь в новом для нас направлении, Дориан, – с улыбкой ответил он. – Траурные украшения! Наше ателье оказалось настолько востребованным, что просто необходимо довести наш ассортимент до идеала. Какая леди не захочет себе брошь или колье?

Я вздохнул.

– Следующим будет шляпный магазин? Дамы любят шляпки…

Глаза Валентайна расширились:

– Такая прекрасная и очевидная идея! И как я… А, вот почему говорят, что две головы лучше одной, – он схватился за записную книжку, и поздно уже было говорить, что это был сарказм.

– Вы собираетесь делать украшения сами? – я кивнул на стол.

– О, конечно же, нет, – он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. – Моя спина… Несчастные кружевницы и швеи, отныне я буду относиться к ним с большим почтением. Так вот, с украшениями нам поможет леди Рейвеншторм, вдова лорда Рейвеншторма и моя дорогая подруга. Она унаследовала прекрасный ювелирный магазинчик в Сохо.

– А материалы?

– У меня есть кузен в Уитби, который занимается обработкой и продажей гагата прямо с месторождения. Я уже связался с ним, он обещал все устроить для нас по самой приятной цене.

Я уселся верхом на стул у другого конца стола и сложил руки на его спинке.

– И как так получается, что у вас по всей Англии есть знакомые?

Я уже рассказал о встрече с отцом Майерсом, и Валентайн подтвердил, что они не только знакомы, но и находятся в прекрасных отношениях. Мне так не показалось, но кто я такой, чтобы судить о человеческих отношениях?

Я ошибался даже в собственной сестре, и только смерть позволила мне прозреть, так что я предпочел поверить Валентайну. Он гораздо лучше меня вписывался в этот мир, несмотря на свой огненный характер – а может быть, благодаря ему.

Я же вступал в разговор с клиентами только на стадии горя. Возможно, этот дар достался мне не случайно – или же я настолько развил его, тренируясь на призрачных студентах, – но в разговоре со мной безутешные вдовы и убитые горем сыновья действительно находили утешение.

Но все-таки я предпочитал призраков.

– Если все договоренности уже есть, к чему вот это? – я кивнул на россыпь черных камней.

– Мне стало любопытно, – ответил Валентайн так, словно это было чем-то очевидным. – Смогу ли я из простых материалов создать что-то прекрасное.

– И как? Смогли?

– Пока я создал браслет, – он поднял со стола аккуратную нитку бус, скрепленную между собой. – Весьма элегантный, не находите? Дайте руку.