Мария Руднева – Похоронное бюро «Хэйзел и Смит» (страница 16)

И будет ли кто-то стоять над моей могилой с глазами, уставшими от слез?..

На эти вопросы у меня не было ответа.

Глава 4

Интермедия. Дора

К моему прискорбию, в конце октября я был вынужден покинуть Лондон на некоторое время. Причиной стало слезное письмо мужа моей сестры Доры, в котором он сообщал, что она тяжело больна и ее, скорее всего, скоро навестит священник.

Дора с детства отличалась слабым здоровьем, и все же это известие опечалило меня. С тяжелым сердцем я показал письмо домашним и отправил телеграмму Валентайну, предупреждая о своем отъезде.

И уже на следующее утро трясся в дилижансе по разбитым дорогам графства Бакингемшир. Дора с мужем жили в уединенном поместье недалеко от Милтон-Кинса, потому дорога отняла у меня почти целый день.

Густой туман укутал подъездную тропу. Я расплатился с кучером, и дилижанс исчез, как призрак, в вечернем сумраке. Я обернулся, глядя на величественную громаду Кинс-холла, и почувствовал, как холодок пробежал по спине. Я остался совершенно один. Любого другого на моем месте напугала бы перспектива столкнуться в такой глуши с призраками – я же опасался живых.

Мне захотелось оказаться дома у камина, беседуя с мистером Блэком о событиях минувшего дня. Следом пришло другое желание – чтобы Валентайн был рядом со мной. Мне же стоило взять с собой Валентайна? Партнеры имеют обыкновение держаться вместе, а если речь зашла о возможном сопровождении в мир иной моей сестры (я не строил иллюзий и понимал, что из моей новой работы мистер Оливер Кинс выжал бы все возможное, как выжал уже из наследства Доры), и мог приготовиться…

Если честно, я бы просто хотел, чтобы Валентайн тоже был здесь.

Жаль, что светлые мысли догоняют нас, как говорят французы, уже на лестнице.

Я собрался с силами, поспешил к дому и постучал дверным кольцом.

Дверь мне открыл дворецкий, старый мистер Стюарт. С привычной неприязнью оглядев меня с головы до ног, он принял мое пальто и проскрипел:

– Хозяин ждет в гостиной, сэр.

Я знал, что мистер Стюарт недолюбливает меня, как и Дору, – полунищих студентов, Дора училась в Бедфордовском колледже и собиралась стать художницей. Но, как и многие талантливые женщины нашей эпохи, предпочла брак и рождение детей возможной карьере. Разве мог я ее осудить? Тогда мы еще и предположить не могли, что я разбогатею.

Все скудные средства нашей семьи ушли на приданое Доре.

К сожалению, первый и единственный сын Доры погиб в утробе, не успев родиться. После чего врачи запретили ей пытаться родить. К счастью, Оливер оказался порядочным человеком и устроил супругу, бесполезную в глазах высшего общества, со всем уважением, какое мог к ней испытывать. Несмотря на то что большую часть жизни она проводила в кровати, у нее была студия, где она писала маслом, а ее картины украшали коридоры Кинс-холла наравне с портретами родовитых предков Оливера.

Сам Оливер ждал меня в гостиной у камина, над которым широко раскинулись оленьи рога. Я знал, что Кинсы были заядлыми охотниками. Возможно, эти рога – его собственный трофей.

– Дориан, – он повернул голову, услышав мои шаги. – Спасибо, что прибыли. Дора боялась, что вы откажетесь от приглашения.

– Как я могу? – удивленно ответил я. – Дора – единственный родной человек, который у меня остался.

– Приятно ошибаться в людях, – Оливер кивнул мне на кресло и сел напротив.

На столе стояла початая бутылка хереса.

Подошедший Стюарт быстро наполнил его бокал, и Оливер немедленно сделал большой глоток, даже не поморщившись.

– Присоединитесь ко мне?

– Простите, но я не пью.

– Ах да. У вас же убеждения, я слышал, – он усмехнулся. – Стюарт, сделай мистеру Хэйзелу чай, пожалуйста.

– Да, сэр, – скрипуче отозвался дворецкий и удалился.

Походка его, шаркающая от того, что ему приходилось подволакивать ногу, не позволяла двигаться быстро. Кинс-холл жил неспешно, в ритме своей увядающей хозяйки и старика-дворецкого. Странно было видеть здесь Оливера, полного жизни.

– Дора в самом деле очень плоха, – наполнив стакан заново, поделился он. – Болезнь съедает ее изнутри. Ее лечащий врач думал, что она продержится дольше, но… Ей остались считаные дни.

– Вы написали, что ждете священника.

– Да, он прибудет завтра. И я надеюсь, что вы тоже задержитесь. Простите за мою прямоту, но ваша профессия… Думаю, может здесь пригодиться.

– Я знал, что вы об этом заговорите, – серьезно ответил я. – И я бы не доверил отправить мою сестру в последний путь кому-то другому. Но вам должно быть известно, что я работаю с партнером и у нас есть еще люди?

Оливер усмехнулся:

– Если бы мне нужны были здесь посторонние, я бы обратился к кому-нибудь поближе. В том же Милтон-Кинсе есть неплохая контора со столетней историей. Но у нас – тихая обитель. Я хочу, чтобы прощание тоже было тихим.

Я промолчал.

Мое слово не имело в этом доме веса. Но если я буду в силах сделать последние дни сестры немного светлее – я с радостью сделаю это.

– Я могу увидеть Дору?

– Боюсь, что уже завтра, – Оливер покачал головой. – Она уже спит. Она так много спит… Все время, что бодрствует, проводит за мольбертом.

В комнату вошел Стюарт, держа поднос с чайником и чашками в чуть дрожащих руках.

Я с благодарностью принял чай из его рук, но в ответ получил еще один презрительный взгляд.

Возможно, для Стюарта я сейчас был тем, кем меня желал видеть его хозяин, – бесплатным гробовщиком по знакомству, а вовсе не братом хозяйки.

Возможно, та часть моей биографии, где я стал богачом и инвестором, просто не отложилась в его голове, и он видел лишь черную алчную ворону, жадную до чужой смерти, сколотившую состояние на несчастьях других.

Я вдруг увидел себя со стороны – в этой огромной гостиной, в тяжелом кресле, под сенью оленьих рогов. Маленького, худого, одетого во все черное – только светлые волосы, наверное, портили картину. Я потянулся убрать за ухо упавшую на лицо прядь.

Мне становилось все более неуютно, но пути назад уже не было.

Стюарт удалился, и Оливер снова завел со мной беседу – о Лондоне, о моей работе, о том, насколько успешен траурный бизнес сейчас… Истинный джентльмен, он прекрасно держал лицо и вел светскую беседу, хотя в глубине души был бы рад, если бы я покинул его дом и никогда не возвращался.

Я чувствовал это каждой клеточкой кожи.

Но я тоже был джентльменом. И я также был гробовщиком, а значит, должен был уметь найти подход к любому клиенту. А Оливер… Несмотря на всю сложность ситуации, был сейчас именно клиентом.

Тем, который вызвал гробовщика к еще живой женщине, а не брата – к любимой сестре.

Как давно он уже похоронил ее для себя?

Я отвечал ему в его же манере – о новаторских решениях нашего похоронного бюро, о замечательном ателье траурных платьев и об аппарате, позволяющем делать прекрасные постмортем-фото в собственной студии.

– Удивительно, – он отсалютовал мне стаканом. – Когда вы об этом рассказываете, становится ясно, что это в общем-то обычная работа. Как… клерком в банке, разве нет?

Я поморщился.

Его, кажется, забавляла возможность напоминать мне о моем прошлом клерка.

– Нет, совсем нет, – жестче, чем надо, ответил я. – Начнем с того, что я – владелец этого бизнеса и сам решаю, что и как там должно быть. У клерка в банке нет таких полномочий.

– А откуда вы возьмете опыт, чтобы знать, как и что должно быть, если до этого никак не были связаны с траурным бизнесом?

Я повел плечами. Оливер начинал меня раздражать, но я понимал, что он намеренно выводит меня из себя. Была у него такая привычка в общении – пытаться найти в разговоре слабое место у собеседника и, подцепив его десертной вилочкой якобы невинных острот, рассмотреть со всех сторон, не задумываясь о последствиях.

Его это забавляло.

О, я видел таких как он в колледже. Много, много таких как он. И слышал о них – на исповедях несчастных самоубийц, чья жизнь была оборвана порой всего лишь неосторожными словами.

Я сцепил руки в замок.

Я здесь не для того, чтобы поддаваться на провокации. Моя цель – Дора, и только Дора. Поэтому я заставил себя улыбнуться и ответил так мягко, как только мог – эти вкрадчивые интонации я невольно позаимствовал у Валентайна:

– У меня есть компаньон – большой профессионал похоронного дела. И друг, который в прошлом владел похоронной компанией, а теперь… снимает у меня комнату. Мы много беседуем о работе.

– Вот как, – Оливер поскучнел. – И вам совсем-совсем не бывает скучно?

– Совсем-совсем, – совершенно искренне ответил я. – У меня всегда много дел.

Мы посидели еще четверть часа – разговор перешел в русло поверхностных тем. После чего Оливер сам показал мне гостевую комнату и предупредил, что утром после завтрака Дора будет готова меня принять.

Оставшись один, я подошел к окну. Тяжелая густая ночь облепила Кинс-холл, так что нельзя было разглядеть ни звезд, ни даже верхушек деревьев. Стояла оглушительная тишина. Где-то заухала сова, и снова – затишье.

В канделябре таяла единственная свеча, и я поспешил переодеться ко сну раньше, чем останусь в полной темноте.