Мария Рождественская – Сокровище Великих Болот (страница 7)

Однажды отправился Гуку на охоту один. Он ушёл так далеко, как не уходил никогда раньше. Заросли мха вздымались вкруг него всё гуще, всё выше. Звенели в небе синие птицы. Для охоты выпал удачный день, много добычи попалось ему: гриббы все как на подбор были большие да толстые. Присел Гуку отдохнуть на полянке травяную кочку. Солнце золотило верхушки зеленого мха.

Вдруг в зарослях камышовника послышался шорох. Насторожился Гуку: не топляк ли полосатый ползёт?

Но тут он увидел, как раздвинулись стебли мха и на полянку выскочила огромная лягуха. Никогда ещё не видел он лягух больше, чем эта. Зеленая шкура её лоснилась от слизи, золотые глаза на выкате смотрели бесстрастно. Её преследовала другая лягуха. Завязалась смертельная схватка. Плевались друг в друга едкой слюной огромные лягухи. Сшибались грудь на грудь, царапали шкуру врага маленькими коготками на передних лапках. Вскочил на ноги Гуку, чтобы не быть задавленным бьющимися лягухами. Наконец, одна из противниц пала бездыханной. Не успела победительница громко квакнуть над трупом врага, как раздался шорох, и на поляну вывалилась третья лягуха. Она тотчас же набросилась на оставшуюся. Разгорелась новая битва. Храбрый Гуку тем временем давно уже сидел на верхушке толстого стебля мха, который гнулся под его тяжестью почти до земли. В азарте борьбы лягухи сцепились в шар лапами и укатились с полянки в заросли. Оттуда продолжало слышаться злобное кваканье и мокрые шлепки.

Гуку решился слезть на землю, чтобы снять шкуру с павшей лягухи, а мясо нарезать и сложить в мешок. Иной раз в головах подобных животных попадались даже дивные желтые камни, ценимые повсюду.

Только шагнул Гуку к лягухе, только вынул нож из ножен, чтобы сделать первый надрез, как в этот миг она вдруг открыла глаза. Замер Гуку, не знает – то ли бежать прочь, то ли попытаться напасть, пока лягуха до конца не очухалась.

И вдруг молвила она человеческим голосом:

– Мои противницы изгнаны? Ты спас меня, храбрый юноша!

Шлепнулся на зад храбрый юноша, раздумывая, как бы побыстрей забраться на мох опять. Сражаться с шипящими гриббами и топляками ему было привычнее, чем со внезапно воскресающими лягухами, умеющими говорить.

Тем временем лягуха продолжала:

– То были не просто противники, то были мои сестры. Все мы – дочери Хозяина болот. Сегодня мы бьемся за право выбрать себе жениха и продолжить род. Но, коли была я побеждена, нет мне пути назад. Возьмешь ли ты меня в жены, храбрый юноша? И, скажи мне, это ты от радости качаешься на ветке мха?

Как ни пытался залезть повыше Гуку, коварный мох склонялся всё ниже и ниже, а под конец и вовсе стряхнул его как раз к лапам чудной лягухи. Она вопросительно уставилась на юношу выпуклыми глазами. «Хозяин болот рассердится на меня, если я её убью или если не убью?» – задумался он в этот момент.

– Угу, – только и смог выдавить из себя он.

Тем временем лягуха, не дождавшись внятного ответа, схватила парня в охапку, закинула себе на спину и помчалась большущими скачками в сторону его деревни. Словно летела она над землей, да так быстро, что вмиг донеслась до Золотых Сетей.

Скинула она юношу к ногам старейшины в центре деревни и говорит:

– Я – дочь Хозяина болот. Зови шамана, старый, я замуж выходить буду!

Онемел от удивления отец юноши. И говорит:

– Угу…

– Да, я смотрю, вы здесь все такие разговорчивые… – протянула лягуха.

Делать нечего, побоялись жители гнева дочери Хозяина болот, разбудили от полуденного сна шамана, попросили провести обряд. Гуку стоит ни жив, ни мёртв, о доле своей нелёгкой думает.

А шаман, накурившийся давеча цветов пурпурной лилии, приветствовал гигантскую лягуху как свою давнюю знакомую, ни капли не удивившись странному требованию. Лишь промычал глубокомысленно:

– Угу!..

Махнул костяным пояском шаман да и объявил их мужем и женой. И ушел обратно в свой шатер сны досматривать.

Отвели молодых в высокий домик за околицей деревни для первой попытки продолжения рода.

Совсем загрустил тут Гуку. Так и смотрит по сторонам: не удастся ли сбежать. Только отвернулся, а лягуха в спину ему говорит голоском нежным и ласковым:

– Дорогой муж мой! Раз я теперь твоя жена, то и ты стал названным сыном Болотного хозяина. Все тайны топей тебе станут подвластны после того, как я понесу первенца. Все твари трясин станут подчиняться тебе. Никогда ты не заплутаешь во мхах, не обожгут тебя блуждающие огоньки, не обовьют ползучие осоки. Иди же ко мне!

Вздохнул горько Гуку – ну как тут не горевать! Жена – лягуха зеленая ростом с него самого! Но обернулся к ней, делать нечего. Не бросать же дочь Хозяина болот. Видать, у них там совсем худо с женихами, если сестры за право выйти замуж аж насмерть дрались!

Обернулся он и обомлел: стоит перед ним с веселой улыбкой прекрасная девушка, а у ног её лягухина шкура лежит, словно одежда. Красивее ещё никого он до этого мига не видал: волосы черной волной, гладкая кожа сияет смугло, губы как ягоды красные, а глаза золотые.

Рассмеялась девушка и обняла его, накинула плащом ему на плечи лягушачью зеленую кожу и увлекла в дом.

Так было положено начало племени угухов. Знаменитому скрытому племени охотников и сынов болот, известному своей неуловимостью и тем, что никто лучше них не чует самую суть глубоких топей.

Голос сказителя утих. В костерке рдяным жаром дотлевали угольки. Лагерь кругом к этому времени почти спал. Очарованные слушатели нехотя возвращались из дальних далей, где мох был выше человека.

– Эта история говорит нам: то, что сперва кажется плохим, может оказаться и хорошим. Главное, не терять надежду, а поступать как следует, по велению предков, – веско закончил Лунхо. Усмехнулся чему-то и обычным тоном добавил:

– Чаша моя опустела, вкусный у вас ягодный взвар…

Сидящие женщины тут же встрепенулись – время–то позднее, налили почтенному сказителю в кожаную бутыль отвара, положили несколько кусков вареного мяса гриббов.

Довольно улыбающийся старец с благодарностью принял подношения и быстро откланялся. Нынешней ночью и без помощи дыма пурпурной лилии половине его слушателей будут сниться гигантские лягухи, а другой половине – черноволосые девушки… И угадайте, кому – что.

***

Утро следующего дня обласкало палаточный лагерь нежными лучами солнца, ещё не источающими жалящий зной, огласило гомоном бесчисленных голосов, где-то вдалеке пели песню без слов высоким чистым голосом, и непонятно было мужчина это или женщина поёт. Синий платок небес был нынче особенно ясен и чист. Птицы пересвистывались по кустам, щебетом соревнуясь с людским шумом.

Народ продолжал прибывать со всех сторон, торопясь выложить товары и принять участие в горячем увлекательном торге. В центре ярмарки было оставлено место для бродячих артистов, музыкантов, фокусников и сказителей, а торговые ряды уходили во все стороны крытыми узкими улочками, защищенными от надвигающейся жары навесами, сомкнувшимися над головой, как тоннель. В воздухе витали ароматы жареных в масле сладких лепешек и нарезанных на дольки фруктов. К вечеру гуляние должно было развернуться в полную силу. Выйдут на тонкую веревку канатоходцы, покажут ловкость гибкие танцоры в ярких нарядах, борцы померяются удалью, чародеи будут выдыхать огонь и заставлять исчезать воду из кувшина, зверолов покажет диковинных зверей в клетках, дудочник заворожит искусной игрой не только слушателей, но и пару пятнистых змей, что исполнят завораживающий смертельно опасный танец, певцы начнут соревнование за сердца торговцев и покупателей, что собрались на ярмарке, а ещё наверняка выйдет на длинных палках, привязанных к ногам, веселый человек в плаще с перьями посмешить народ.

Пока же часть деревенских расселась с принесенными светлячками и мясом гриббов на одной из извилистых улочек. Все принарядились, причесались, затейливо заплели волосы, подпоясались плетеными кожаными поясами. Дядя Ревус взялся присмотреть за поделками Ифа и ягодами Руфины, отпустив их побродить в округе, поглядеть на пришедших издалека с диковинными товарами людей из Предгорий, горшечников и кузнецов, а также владельцев вещей, редких в этих местах – стекла, металла и тонких тканей. Обменять подобное можно было лишь на большой ярмарке, такой, как эта. С визгом бегала по рядам детвора из Сокорья. Единственные счастливцы, которые видели пестрый круговорот представлений, торга и происшествий чуть ли не каждый год, и кому не нужно было ждать достижения двенадцатилетнего возраста, чтобы иметь возможность попасть на этот праздник жизни. Конечно, не все зрелища предназначались для детских глаз, но дети есть дети: когда хотят, они незаметны, как крадущийся угух, и потому увидят и услышат, всё что хотят видеть и слышать.

Иф вертел головой во все стороны так, что казалось: его шея скоро не выдержит. Руфина поглядывала на него с ласковой насмешливостью, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать его поддразнивать. Ей вспомнилось, как она сама впервые попала на большую ярмарку с родителями. Ох, какое было событие! Сколько всего интересного! В памяти всё расплывалось разноцветным ярким пятном, остались четкими лишь медовая сладость пирожков, звон бубенчиков и теплые руки матери. Тут же сердце кольнуло тоскливым «если бы». Если бы всё было по-другому, они бы шагали сейчас по базарным ряда не вдвоём, а вместе с отцом. Он бы смеялся и рассказывал всё подряд о мастерах, мимо которых они бы проходили… А мама осталась бы дома, с Эй, у которой было бы другое, настоящее, имя и ждала их возвращения, не забыв попросить выменять цветных нитей для плетения…