Мария Рождественская – Сокровище Великих Болот (страница 10)

– Послушай, извини, что так получилось, но нам срочно надо идти. Если мы что-то узнаем, мы тебя найдем. У торговцев из Предгорий, верно?

Чужак с огорченным лицом потер лоб. Их поспешный уход был неожиданным и слишком походил на бегство. Интересно, что случилось…

– Мы постараемся узнать, – попыталась обещанием смягчить свою грубость девушка.

Через миг брат с сестрой, взмахнув полами рубашек, исчезли за тряпичной стеной, будто их и не было. Разговор, начавшийся так внезапно, столь же резко и оборвался.

– Иф, мы надолго ушли, дядя Ревус будет ругаться, – пояснила она мальчишке на бегу.

– Да ладно, из-за этого мы убежали? – не поверил он.

– Ну, не только… – проскочив несколько рядов, они перешли на шаг. Руфина задумчиво посмотрела на скрытое полотнищами небо. Честно говоря, ей понравился светловолосый парень. Он выглядел так загадочно… Очень хотелось расспросить его о той жизни, что протекала за четыре круга пути от их родных болот с вечной жарой и влажностью, в ветреных сухих Предгорьях. Но когда речь зашла о дымянке, девушка почувствовала странную неловкость, словно она обязана была помочь, но отказалась.

– Болезнь матери – правдоподобный повод, чтобы отправиться в такую даль, но… Это же безрассудно… И… ты не подумал, Иф, почему мы верим, что эта история истинная правда? – рассуждала вслух она.

– Зачем он мог это придумать? Чтобы выведать, где растет ценная трава, и выдрать её всю? – простодушно предположил мальчик, но тут же добавил:

– Так он не выглядел особо умным… И его крики слышал весь базар! Вызнавал бы тайком тогда, потихоньку.

– Да кто поймет этих чужаков!.. – пробормотала Руфина, а в глазах у нее так и стояли длинноногие птицы на красной куртке и светлая, раздуваемая ветром челка.

***

Дядя Ревус, вопреки опасениям, встретил их добродушно. Посмеиваясь восторженным рассказам Ифа об увиденном, услышанном и ощупанном, он усадил их на раскинутые на земле подстилки, вручил по куску лепешки и велел покормить светлячков вечером. Поцокал языком, рассматривая выменянные бусы. Похвалил за хороший подарок для младшенькой. Не сговариваясь, брат с сестрой ни словом не обмолвились о новом знакомом.

День промелькнул мигом в бесконечной череде лиц, шуме голосов, разговорах о качестве ягод и местах сбора. Все подходящие к маленькому прилавку Руфины с Ифом считали своим долгом поинтересоваться, далеко ли пришлось идти, чтобы набрать красноягод, хорошо ли нынче летели светляки и долго ли полировать корень, чтобы сделать из него птицу. К вечеру в их сумках прибыло ткани, твердого козьего сыра, ниток, соли, сладких сушеных долек и всякой другой необходимой для жизни мелочи.

Солнце спустилось за край земли незаметно и быстро, сперва скрывшись за рядами палаток и навесов, плеснуло синюю тень, заставив людей зажигать желтые шарики ламп. Вскоре вся большая стоянка украсилась гирляндами дрожащих огоньков, опоясалась сиянием. Где-то далеко, во тьме болот бродили духи с ветвистыми рогами на головах и нюхали влажный воздух. Эй уже спала в домике тети Ришки вместе со своими двоюродными сестрами, набегавшись за день за козами. Нет животного коварнее козы! Она так и норовит убежать не пойми куда, пережевать веревку, должную удерживать её на месте, и лягнуть во время дойки. А потом косит карим глазом с длинным зрачком и делает вид, что ничего не случилось… Ох, и верткие козы у тетки!

Руфина и Иф тоже изрядно утомились за день, наполненный событиями.

Но грядущие выступления на центральной площади не давали покоя, заставляя забыть об усталости.

После ужина все, причесавшись и принарядившись, направились поглядеть на танцы, песни и фокусы. Иф приколол к рубашке брошку с сердоликом, Руфина уложила волосы в три косы. Сторожить вещи и палатки остался невозмутимый Занур; за день он где-то разжился табаком и теперь сидел спиной к костру, пускал дым колечками из короткой черной трубки и поглядывал по сторонам. Вроде бы лениво, но нет-нет да блеснут внимательно глаза.

Народ постепенно стекался к площади, шумел, шуршал одеждой, сиял улыбками.

Местные музыканты уже присели с краешку и наигрывали тягучие мелодии, похожие одна на другую, как каждый день на болотах похож на следующий. Было невозможно понять, где заканчивалась и заканчивалась песня без слов. В одном месте часть зрителей столпилась вокруг мужчины с длинной тонкой косой, ловко подбрасывающего тряпичные мячики, набитые песком. Под смех и хлопки в ладоши он сменил мячики на плетеные тарелки, потом на камни и, наконец, на опасно поблескивающие ножи. Свистящей вереницей они взмывали вверх, чтобы через миг, под слитный вздох толпы вновь послушно лечь рукоятью в ладонь. С кажущейся легкостью мужчина управлял их полетом, не останавливая кружение. И вдруг замер. Ножи словно застыли в наивысшей точке над его головой, а затем рухнули вниз. И воткнулись по рукоять в подставленное камышовое блюдо, прошибив то насквозь. Зрители одобрительно загудели. На расстеленный перед выступившим коврик стали добавляться пирожки, корешки, ломти сыра – всякая мелкая всячина, которую можно подарить в благодарность за развлечение.

Только одно зрелище заканчивалось – тут же начиналось два других. Знай крути головой да переходи туда, где интересней! Так и делали Иф с сестрой, то разделяясь, то сходясь вместе. Торговцы не только смотрели, но и сами весело участвовали в песнях и танцах. Самые же главные развлечения – большое представление актеров, обещавших показать постановку по легенде про Каменного дракона и его любовь к Владычице реки, и праздник закрытия ярмарки были назначены на третий, последний, день. Конечно, как всякое торжище, и это не обходилось без краж и стычек излишне горячих голов. За возможными воришками следила назначенная охрана, а для прочих любителей помахать кулаками каждый год устраивались борцовские поединки, в которых мог участвовать любой желающий. В первый день боролись кто кого уронит на землю, во второй день между выигравшими назначались поединки на кулаках, а на третий – оставшиеся бились длинными шестами. Судили их опытные борцы, чтоб без особого членовредительства обходилось, а единственному победителю преподносили расшитый яркими нитками пояс, который он гордо уносил с собой, похваляясь потом в своей деревне удалью и статью. Три полосы украшали пояс: красная как кровь, желтая как солнце и зеленая как мох. Редко когда обладателем пояса становился не житель болот. То ли потому, что приезжие думали о прибыли, а не об участии в боях, то ли потому, что те несколько воинов, что сопровождали караваны, считали ниже своего достоинства соревноваться с более тонкокостными и низкорослыми болотниками. Как бы там ни было, получить пояс Победителя Ярмарки, как его называли, мечтал каждый мальчишка от края до края мшистых просторов.

Рядом с такими бойцами и крутился Иф. В жадном стремлении увидеть всё и всё услышать, он подлезал к готовящимся к бою:

– Давайте помогу! А можно ремни подержать? А как всех победить?

Бывалые охотники лишь добродушно посмеивались над ним.

– Слушай, малец, – сказал один из них, кряжистый и приземистый, с сединой в усах, – Одного желания победить маловато. Нужно быть крепким как древесный корень, никогда не видавший солнца, ловким, как топляк, внезапно прыгающий на свою жертву из-под кочки, и сильным, как удар камня о камень.

Иф слушал его с вежливым выражением лица, но наклонив голову на бок так, что возникало ясно читаемое впечатление почтительного сомнения.

– А бегать вокруг деревни, поднимать тяжести и есть много мяса не надо?

Охотник расхохотался:

– Да ты, малый, не промах! Конечно, надо! ещё желательно научиться обращаться с шестом.

– А как?

– Ну, или отец пусть научит… Или, коль он не умеет, найди самого сильного охотника в деревне и попроси взять тебя к нему в ученики. Сам-то ты много не намахаешь.

Лицо Ифа после эти слов стало задумчивым. Он умел лишь метко кидать тонкие колышки в цель… А вот драться с шестом… Кто же лучший охотник из тех, кого он знает? И, что более важно, как уговорить его обучать?

***

Руфина, видя, чем увлечен брат, тихонько направилась в сторону доносящейся музыки. Пока Иф рядом с тем, что ему интересно, он никуда не денется. Белоголового чужака по имени Дарн, сын Корна, нигде не было видно, чему девушка была одновременно и рада и не рада. Любопытство влекло к нему, но разговаривать про поиски дымянки почему-то не хотелось. Ведь она так пока ничего про нее и не узнала.

Когда она подошла к кругу людей, обступивших певцов, там наметилось некое движение. Полная женщина в расшитом блестками платке только что закончила петь долгую песню о молодом сборщике ягод, ушедшем далеко-далеко и пропавшем среди топей. Слушатели похлопали в ладоши и облегченно вздохнули, потому что история, о том, как тот ходил по кочкам, по тропам, по гатям и мхам, стеная об оставленной дома любимой, стеная от грусти по загубленной жизни и о ненайденных ягодах, уже порядком поднадоела. Полог соседней палатки зашевелился и оттуда выбрался человек настолько высокий, что показался Руфине потомком горных великанов из сказок матери. Явно это был один из приезжих музыкантов. Черты его лица также были по-великански грубыми и рублеными. Черная грива незаплетенных волос падала на плечи, руки сжимали маленький барабан. Слегка неуклюже выбравшись на свет к вниманию зрителей, он на миг замер, оглядывая всех. Следом за ним в круг выскочила маленькая, как птичка, пожилая женщина со странно изогнутым инструментом. Красный платок, повязанный на голову, сочетался с алой лентой на грифе. Её пальцы бойко ударили по струнам, извлекая веселый переливчатый звон. И тут великан в один миг преобразился. Неуклюжесть как ветром сдуло – расправив плечи, он уверенно ударил ладонью в барабанчик. Завлекательный ритм забился, запорхали руки играющего. Под такую песню не грех и хорошенько сплясать! Ноги сами стремились притопнуть в такт. Великан бил в барабан и улыбался. Но всё же в мелодии как будто бы чего-то не хватало. Едва Руфина осознала это, флейта сама собой очутилась у нее в руках. Верная спутница, как всегда висевшая в чехле у нее на поясе, рвалась петь. В общую мелодию струн и барабана легко влился её тонкий голос, подстраиваясь на лету. Маленькая женщина удивленно вздернула бровь, но барабанщик одобрительно подмигнул девушке, подбодряя. И весело журчащая песня взметнулась ввысь, беря новый виток, распахивая крылья. Свет ламп словно стал ярче вокруг. Всё новые люди подходили послушать и смеясь начинали хлопать и кружиться парами и тройками, взявшись за руки. Прибежали, хихикая и подначивая друг друга, три танцовщицы в ярких шелестящих юбках, бабочками запорхали вокруг музыкантов. Круг стал шире. Веселье охватывало всех, распространяясь искрящимся огнем. Сколько песен они успели сыграть, Руфина не запомнила. Память сохранила лишь непрерывность игры и чувство упоения от этого. Из толпы ей, улыбаясь, махал Иф. Несколько раз барабанщик брал струнный инструмент, столь же ловко управляясь и с ним, а его маленькая спутница взамен подхватывала барабан. Временами она пела короткие и веселые песни. У неё оказался сильный низкий голос, легко заглушающий людской гомон. У девушки устали губы и пальцы, но флейта вдохновенно пела и была теплее руки.