Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 69)
Варвара последовала за ним. Она щурилась, всматриваясь в темноту, будто это могло ей помочь лучше видеть. А смотреть было и вовсе не на что – коридор по-прежнему пустовал. По мере того как они приближались к окну, стрекот стал чуть громче, но всё равно был едва различим в тишине – быть может, он вообще был здесь всегда, просто никто раньше не обращал внимания.
Они вообще много на что не обращали внимания, а потому очутились там, где очутились. Так глупо. Дадо непременно бы отчитал его.
«Всегда смотри в оба глаза и слушай в оба уха, – поучал он, – всегда!»
Но Володя ослеп и оглох. Цыганская кровь затихла под натиском баловства и плотского любопытства. Нет, он не слушал и не смотрел. Он задирал Маришку, пугал упырями младшегодок. Боролся с учителем.
Дурак. Позор своего отца. Дадо отдал свою жизнь за него. Теперь же Володя был в шаге от смерти. По собственной глупости.
Он обесценил, собственноручно осквернил отцовскую жертву.
Крадучись ступая по паркетному полу, Володя кое-что наконец вспомнил.
Часы! В прежнем их приюте в общей спальной комнате стояли большие часы. За стеклом под циферблатом крутилось с десяток шестерёнок. И те безостановочно стрекотали, сводя Володю с ума – его кровать была к ним всех ближе. Иной раз он не мог заснуть и зажимал голову подушкой, лишь бы не слышать. Металлические зубчики шестерёнок царапали друг друга. Щёлкали.
Щёлк-щёлк-щёлк.
Отвратительный звук.
Очень похожий на вот этот.
Щёлк-щёлк-щёлк.
Варвара схватила его за руку, заставляя остановиться. Он резко обернулся, уставился на неё непонимающе, выкручивая запястье из тонких девичьих пальцев.
Острые ногти врезались в кожу. Володя оскалился.
Но девочка только кивнула вперёд. Приютский бросил быстрый взгляд туда, куда она указала.
В тусклом оконном свете всё вокруг походило на газетную литографию. Никаких цветов, всё серое, чёрное. Видно было плохо, но приютский быстро смекнул, что встревожило Варвару.
Двери.
Здесь, в конце коридора, двери в спальни не были закрыты.
По полу тянулись едва заметные световые дорожки. Тёмно-серые. Узенькие, как едва различимые щели. Издали их было и не видать.
И тогда…
Тогда он всё понял.
«Каков идиот!» – злость окатила его щёки жаром.
– Назад, – быстро повернувшись к приютской, произнёс он одними губами.
И, конечно, она его поняла.
Они стали пятиться, не сводя глаз с приоткрытых дверей. И вдруг под чьей-то ногой – его ли, или её – скрипнула половица.
– Настя! – револьверным выстрелом над самым ухом Володи раздался возглас Маришки.
Громкий, отчётливый.
Он дёрнулся, обернулся и едва не отшатнулся, столкнувшись с Ковальчик. Она стояла прямо у него за спиной, и он не имел ни малейшего представления, как ей удалось подкрасться.
– Настя!
Она смотрела сквозь них – туда, в конец коридора.
– Заткнись, дура! – прошипела Варвара. В её голосе слышались слёзы.
И ровно в тот миг Володя, холодея, понял, что стрекот больше не кажется ему едва уловимым. О, нет. Теперь он нарастал, становился всё звучнее.
«Проклятье!»
Володя схватил Маришку за руку и потащил их с Варварой назад.
Они пятились, его взгляд бегал по мраку коридора.
Пока ничего.
Пока…
– Настя! – Маришка заверещала во всю свою глотку.
Так громко, что в этом проклятом доме её не услышали разве что мёртвые.
Володя на миг прикрыл глаза, борясь с паникой, пронзившей его до самых костей. Какая идиотская ситуация. Отчего в этот раз судьба к нему так жестока?
Всё изменилось в одно мгновение.
Коридор взорвался какофонией звуков. Стрекот, шорох.
Щёлк-щёлк-щёлк!
Щёлк-щёлк-щёлк!
Звяканье.
И топоток.
Топоток.
– Вниз!
Коридор перед глазами словно подёрнулся туманом. Всё смазано, серо.
Это был ужас, вцепившийся в самое сердце.
Десятки маленьких ножек барабанили по старым доскам пола.
Володя и не понял, в какой миг ноги понесли его назад с такой скоростью, какой тот и не помнил за собою никогда раньше. В ушах звенело от визгов – то уже Варвара. Не сдерживая себя, теряя способность думать наперёд, она ревела утробно и надсадно. Выпуская всё, что скопилось внутри.
Маришкина ладонь, намокнув от пота, выскользнула из его пальцев. Володя развернулся было, хватаясь за воздух.
Но она бежала. Бежала сама. Взгляд стал осмысленнее, рот раззявлен в крике.
Они неслись, едва не паря над полом, так быстро туфли отталкивались от старых досок.
А позади были
Мышеловы гнали их, как борзые зайцев. Деревянные ножки тарабанили по полу. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Их были десятки – целая стая, они выскакивали из дальних спален, их нарисованные неподвижные лица белели в темноте.
Ужас почти вышиб из Володиной головы остатки разума.
Приютские больше не были приютскими. Они не были даже дичью. На охоте спускают собак, стреляют из ружей.
Здесь они были
Приютские вылетели в галерею и, не успев замедлить ход, врезались в перила. Едва не перемахнули через них – может, то было бы самым верным решением. Но лететь далеко, а внизу острые ступени лестницы.