Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 3)
Когда напольные часы в коридоре пробили десять, Яков Николаевич принялся за вечерний обход. Как делал это каждый день и до того.
Казалось, здесь жизнь их и уклад должны были остаться неизменными. Все та же грызня за еду и подачки взрослых. Те же уроки чистоты, грамоты и благонравия, пускай и с новыми учителями. Когда они придут? Завтра? А, всё одно… Тот же произвол Володиной своры, тугие розги Якова, правила трёх скрипов по вечерам…
Но отчего-то Маришке, лежащей неподвижно под худым одеялом, страшащейся ненароком пошевелиться, лишь бы не тревожить ветхие балки кровати, думалось: по-прежнему больше не будет.
Новый дом выглядел совершенно…
Как только дверь за учителем закрылась, Маришка медленно досчитала до двадцати. И только затем свесилась с кровати, чтобы выудить из саквояжа тетрадь.
– Ты сег'ьёзно? – Настя, бесшумно соскользнувшая на пол, так и замерла с вытянутой за дорожной сумкой рукой. Она вылупилась на подружку широко распахнутыми кукольными глазами. – Что, по пг'авде не пойдёшь?
– Куда?
– Куда? – протянула подруга. – Володя нас ждёт.
Маришка положила тетрадь на колени и едва слышно пробормотала:
– У Володи шило в заду.
И бросила быстрый взгляд на Танюшу – не услыхала ли её та. Но девчонка неподвижно лежала в своей кровати, пялясь в потолок.
Настя приложила к груди выходное платье – из тех, что знатные господарочки иногда жаловали хорошеньким выпускницам. Совсем простенькое, но светлое. Такие в приюте задерживались лишь у тех, кто был под чьим-нибудь покровительством. Вроде Настасьи или Варвары.
Маришка не смогла заставить себя не смотреть на него, пока подружка с полуулыбкой водила пальцами по тонкой ткани и оборкам.
Заметив на себе её взгляд, Настя повернулась к ней всем телом:
– Что думаешь?
– Чудесный выбор, – бесцветно ответила Маришка. «Почему всегда
– Ну, знаешь! Оно зато теплее дг'угих будет.
Маришке стоило больших усилий сделать взгляд, что она бросила в тот миг на Настасью,
Да, ей было завидно. Но Настя не должна была того увидеть.
Зардевшись, подружка поспешила отвернуться. Вообще-то обе они отлично знали,
– Я слышала, все идут, – вдруг подала голос Танюша.
Настя едва не подпрыгнула. Тихушница и трусиха, Танюша обыкновенно вообще не разговаривала. Весь вечер она вела себя будто её здесь и нет, Настя и вовсе, кажется, перестала её замечать.
– Даже малыши.
– Да ну? – Маришка резко повернулась к ней, даже радуясь немного, что малявка решила вмешаться.
Будет на кого выплеснуть…
Малявка всё ещё лежала на спине, но теперь её мелкие, мышиные глазёнки изучали не потолок, а собственных соседок. Взгляд бегал с одного лица на другое и обратно. Это раздражало. Это распаляло.
Маришка медленно выпрямилась на кровати, будто змея перед броском:
– Как думается тебе, мелюзге будут очень рады?
– Я… – глаза малолетки метнулись к ней.
– Мне думается, что нет.
Танюша стушевалась. Не выдержав её взгляда, малявка поспешила отвернуться к стене. А Маришка не смогла сдержать улыбки. Обида хоть немного, но отпускала её.
– Мне страшно оставаться одной… – голос Танюши был настолько тих, приглушённый стеной, что приютские едва его уловили.
– А? – Настя сердито зыркнула в спину малолетки. – Что ты там бубнишь? Говог'и ног'мально или – ещё лучше – вообще помолчи.
Маришка вяло усмехнулась. И вернулась к своим записям, посчитав, что разговор окончен.
Но нет.
Настя закрыла изрядно похудевшую сумку и аккуратно задвинула её под кровать. После чего повернулась к подружке.
– Эй!
Приютская в два шага пересекла комнату и положила ладонь на шершавую и серую страницу дневника:
– Мы
Маришка выдернула тетрадку из-под чужих пальцев. Она ненавидела, когда кто-то трогал
– Должны? – она подняла на подружку заблестевшие злобой глаза.
«Должны?
– Должны.
Маришка сверлила подружку глазами, прежде чем нарочито насмешливо фыркнуть.
– Маг'ишка… – предостерегающе прошипела Настя.
Но та в ответ лишь откинулась спиной на подушку, устало прикрывая глаза.
Это было невозможным – не хотеть чего-то, что
– Мы идём, – твёрдо сообщила Настя.
Маришка ничего не ответила.
– Идём, – настаивала Настя.
И вдруг Танюша завизжала. Так громко, пронзительно, что обе её соседки подпрыгнули на месте:
– Я одна тут не останусь! Не останусь!
– Закрой рот! – в ужасе зашипела Маришка.
«Только этого недоставало…» – она бросила быстрый взгляд на дверь.
Танюша подскочила с кровати и заметалась по комнате: «Не останусь! Нет! Не оставляйте меня!»
На ночном свету, падающем от окна, мокро блестели её впалые щёки. Красная лента ослабла, и бант, съехавший почти ей на лоб, казался ещё более нелепым.
«Всевышние, дайте мне сил…» – Маришка спихнула с коленей тетрадку и вскочила на ноги:
– Эй, угомонись же!
– Тут умертвия! – взревела девочка.
– Умертвия-умертвия-умертвия!..
– Ежели ты сейчас не умолкнешь, – Настя крадучись двинулась на малолетку, – умег'твия будут последним, чего надобно будет бояться.
Танюша бросилась к окну. Она вся тряслась.
«Всевышние…»
– А ну прекрати!