Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 24)
А всё равно привыкнуть было невозможно – по крайней мере Маришке.
– Нет, мне стало лучше. Хотела сходить к вам за тряпками, у меня кончились, – холодно отозвалась приютская. – Случайно оступилась.
– А я тебе что – ярмарка? – недобро прищурилась Анфиса. – Случайно она. Как же, такая рана, а случайно…
Это было
– Случайно, я сама видала. Все быстро пг'оизошло…
– Женские боли, обмороки. Чагой ты сахарная, а? – служанка оттолкнула Маришкину руку, выпачканную в мази, и принялась туго перебинтовывать ногу. – А может, того… Нечестивым местным не приглянулась, они-то и мучают? – она прыснула.
Настя вмиг побелела. Впрочем, краска также спешно сбежала и с лица Маришки.
Тряпки, что наматывала Анфиса вместо бинтов, были грубыми и плохо постиранными. Они больно царапали рану, но приютская и не замечала того, во все глаза таращилась на Анфису.
– Чего вылупились? – проскрипела служанка. – Не поверю, что слухов не слышали. Вы, шпана мелкая, быстрее всех обо всём вынюхиваете.
– Мы п-пг'о слухи знаем… – выдавила Настя. – Что Нечестивые гостей не жалуют…
– Не жалуют? – расхохоталась Анфиса. Её горло снова заскрипело, будто старые дверные петли. – Они и прибить могут, вы на носу-то себе зарубите… Гости залётные всю семейку их и умертвили…
– Княжичей? – осторожно спросила Маришка.
– Ась?
– Княжескую семью?
– Так, а кого ещё-то? Хозяев, так. Али вы чаго? Про тварюх прознали, а про того, чаго случилось, нет, что ли?
– Мы приехали издалека, – возразила приютская.
– Знаемо мы, откуда вы приехали, – вдруг улыбнулась служанка, улыбкой до того странной, что Маришка с несколько мгновений не могла оторвать от той взгляда. – А здесь-то да… Здесь князья долго жили, Зубовы. Жили-жили, пока зимой одной бродяги какие-то их не перерубали.
– Бродяги?
– Так.
– А мы и не шастаем! – выпалила Настя дрожащим голосом.
Маришка кинула на неё быстрый взгляд, пытаясь удостовериться, что та не ударилась в слёзы.
Но глаза подруги были сухи. Только вот кожа приобрела меловой оттенок.
– Вот и славно. Побойтесь неупокоенных мучеников. Запомните: все мы для них такие же гости…
«Нужно убраться отсюда сейчас же!» – осознание пролилось на Маришку ушатом ледяной воды.
Пальцы Ковальчик были холодными и мокрыми. Сердце стучало где-то почти в самой глотке. Губы дрожали, и она со всей силы вцепилась в них зубами.
«Сейчас же!»
– А в-вы… вы г'азве по пг'авде считаете… – костяшки Настиных пальцев, судорожно сжимающие подол платья, посерели. – Ч-что они существуют? Ну… если взапг'авду. Вы… вы их видели?
– Э-э-эка, девонька. – Анфиса выпустила Маришкину ногу и медленно повернула голову к говорившей. – Какие мерзости молвишь. Мерзости, будто неверная…
– Я не… Нет! – Настасья пыталась говорить твёрдо, но голос то и дело подводил её. – Я вег'ую. Во Всевышних и Единого, но…
– Плохо, значится, веруешь! Счастье твоё, что малая ишшо, в иной раз за такие речи и петлю можно примерить!
– Чт… нет. Нет, – Настя явно храбрилась. – В наше вг'емя… В наше вг'емя за такое уж точно… не казнят.
– В наше время, – скрипуче передразнила Анфиса. – Времена, девонька, они как ветер.
Настя замолкла. Маришка также не находила, что сказать.
Служанка одарила их беглым взглядом хитрых маленьких глазок и произнесла:
– Не верить в неупокоённые души всё одно, что и во Всевышних не верить. И в Единого над ними Бога. Одного без другого и не бывает.
– А я в науку вег'ю! – вдруг выпалила Настя, и в тот же миг прижала дрожащие пальцы к губам.
Маришка уставилась на неё, чувствуя, как её челюсть непроизвольно ползёт вниз. Никогда никто не позволял себе заявлять о таком во всеуслышание. Не посторонним – за то могли так наказать…
«С ума сдвинулась…»
– Нау-ука? – протянула служанка. Улыбнулась нехорошо, совсем не по-доброму.
«Точно стукнет Якову…» – с тоской подумала Маришка.
– Да будет тебе известно, де-тонь-ка, что люд учён ровно настолько, насколько Всевышние ему это позволяют.
– Положим, что так, – дёрнула плечами Настя.
Но руки при том у неё дрожали крупно-прекрупно.
Служанка хмыкнула. Но больше говорить ничего не стала, лишь злобно прищурившись, таращилась неверной девице в лицо.
– Да что это с тобой? – прошептала Маришка, бросая подруге предостерегающий взгляд. Затем, выдавив самую невинную улыбку, на какую только и была способна, обратилась к Анфисе: – Вы не слушайте её. Она ведь, по правде-то, набожная, просто что-то…
– Не желаю больше выслушивать глупости. – Настя резко встала.
– И с чего это глупости? – разозлилась Маришка.
«Настя-дура, пороть же будут!» – хотелось ей крикнуть.
– Кто вчера мне о слухах твердил, а?
Подруга одарила её таким яростным взглядом, что Маришка подалась назад.
– Да верит она, – скрипнула Анфиса. – Как же не верить. Все мы верим. Она только страсть как боится. Хочет саму себя убедить, что всё в порядке. Ведь по нау-уке ничего такого и не бывает, а? А только как припрёт, сразу Всевышних звать будешь… Да ты глянь на неё. Как губы-то трясутся. Скажи мне, учёная, как это можно бояться того, во что не веришь?
– Да вы… – Настя не могла найти слов, открывала рот словно рыбёшка.
– Послушай… – встряла Маришка.
– Хватит! – Настя сжимала и разжимала кулаки. – Хватит, это не…
– Я своими глазами видела!
– Замолчи!
Настя выглядела так, будто готова вот-вот разреветься.
Маришка открыла было рот, чтобы закончить этот бесполезный спор и воззвать наконец к её разуму. Но подруга вдруг подскочила к двери и пулей вылетела в коридор.
– И чаго эт ты там
Пустошь
– Знаешь, что стг'анно? – Настя, только что вернувшаяся с уборки, вытянулась на кровати.
Говорила она как ни в чем не бывало, будто и не было той нелепой сцены в служанкиной каморке.
– Мы вот всё тут моем-моем. А домопг'ислужники-то тогда зачем? – Сморщившись, она чесала тыльную сторону ладони. – Анфиска сидит себе и ни чег'та не делает. Г'аньше нам хоть помогали…
Сухой шуршащий звук – будто ногтями возят по древесной коре. Он заставил Маришку неприязненно посмотреть на подругу.
– Это все дегтяг'ное мыло! – с досадой произнесла та. – Никак не возьму в толк, почему только у меня после него такое с г'уками?