Мария Покусаева – Темная сторона (страница 50)

– Конечно, скучаю, – честно сказала я, думая, что, кажется, только что начала осознавать в себе эту тоску. Наверное, потому что увидела другую семью. – В мои планы приключения в других мирах не входили, знаете ли.

И думать о том, что там, с другой стороны, тебя просто не помнят, тоже не очень приятно.

– Ужасно, когда планы рушатся, – заметила Присцилла с поддельным сочувствием. – Очень надеюсь, что все разрешится благополучно для вас, и вы снова встретитесь. Правда, боюсь, узы, которые слабее, чем узы крови, и рвутся проще, поэтому если у вас был жених, милая, – ее губы снова растянулись в улыбке, – вы можете про него забыть.

Нет, у Кондора нетактичность обычно не настолько намеренная.

– Вы весьма милая девушка, – сказала Присцилла, сделав вид, что не заметила, как я изменилась в лице. – Так что я не сомневаюсь, что у вас там был кто-то… особенный. Я права?

– Я могу не отвечать на этот вопрос?

– Конечно, можете. – Равнодушнее голоса Присциллы, наверное, были только камни. – Но вы сказали, что женщины вашего мира независимы и рано вылетают из гнезда – и совсем не для того, чтобы выйти замуж и создать свою семью. Поверьте, далеко не каждый из тех, с кем вы встретитесь здесь, будет расценивать это как достижение, скорее – как некое бесчестье. Поэтому постарайтесь быть осторожнее. Юлиан склонен смотреть сквозь пальцы на то, как кто-то соблюдает правила или традиции, другие не столь свободны во взглядах.

В отличие от Присциллы, Тересия смотрела на меня с нескрываемым сочувствием, и я не могла бы с точностью сказать, чем оно было вызвано.

– Что ж, – Присцилла вздохнула, как человек, уставший от рутины и готовящийся вот-вот сменить одно занятие другим. – В тонкости этикета вас вводит леди Айвеллин, так ведь?

Она немного сощурилась, глядя, как я пытаюсь не мять юбку руками.

– Все верно.

– С предыдущей у нее получилось не очень, но я склонна думать, здесь не только ее вина. Сложно ржавую болотную глину превратить в фарфор, но милая девочка очень старалась.

– Прис!

В голосе Терезии звучал упрек.

Присцилла посмотрела на компаньонку даже не удивленно – внимательно, словно раздумывала, почудился ей этот упрек или нет. Так или иначе, когда Присцилла снова посмотрела на меня, ее взгляд стал спокойнее.

– Вы мне не то чтобы симпатичны, Мари, буду честной, – призналась она, выждав паузу. – Но в вас есть что-то пластичное, с чем можно работать, пока оно не застыло. Фарфоровой вазой вам не стать, но, кто знает, кувшины тоже бывают полезны в быту.

Сказав это, она лениво потянулась к чашке, потеряв ко мне видимый интерес.

Наверное, мое спокойствие было следствием того, что я просто не знала, что делать. Плакать от обиды было бы глупо: это дало бы леди Присцилле понять, что своих целей она добилась. Хамить в ответ было еще большей глупостью. Так что я старалась дышать как можно тише и, наслаждаясь подступающей к вискам головной болью, рассказывала госпоже Тересии о своей прогулке в Арли.

Это напоминало странное оцепенение перед лицом опасности: Присцилла была злой, как рассерженная оса, и так же больно жалила, если ей хотелось, и я прекрасно понимала, как это должно бесить, когда ты живешь с человеком бок о бок.

«Может быть потом, когда я немного остыну, когда сгладятся острые углы, я изменю свое мнение, – думала я, допивая чай в полном молчании, потому что леди переключились на обсуждение чего-то от меня далекого. – Вряд ли лорд Парсиваль стал бы держать рядом с собой того, кто враждебно настроен по отношению к его сыну или к нему самому. Но именно сейчас прямолинейность леди Присциллы ранила меня – и достаточно глубоко. Единственная мысль, которой я утешалась, была мысль о том, что это своеобразное испытание, через которое просто нужно пройти».

Не для того, чтобы выиграть ценный приз в виде чьего-то ценного одобрения, а потому, что иначе я подведу кое-кого важного.

***

– Если все светские беседы проходят вот так, – сказала я полушепотом, – то я предпочту монастырь этой вашей богини и полное затворничество.

Обед накрывали в малой столовой – она располагалась в соседнем крыле ближе к кухне, поэтому у меня, к счастью, появился шанс поговорить с Кондором и выдохнуть до того, как начнется главное представление.

В том, что Присцилла не упустит шанса еще проявить себя, я не сомневалась ни капли.

Мы стояли перед входом в комнату, за которой была еще одна комната, и где-то там, вверх по анфиладе, сейчас затихали звуки шагов и голоса.

– Не все. – Кондор взял мои ладони в свои – по тому, как дрожали мои пальцы, я поняла, что, кажется, нервный срыв и я близки как никогда. – Что она сказала?

– Знаешь, никакой конкретики. Просто каждый раз, когда был повод, напоминала мне, что я такое. Ты меня прости, пусть она тебе и родная, но… я тебе не завидую.

– Я не то чтобы привык и смирился, – ответил он, сочувственно улыбаясь, – скорее, однажды постарался понять, почему она такая. Иногда помогает.

– И почему она такая?

– Это долгая история, и я пока не вправе тебе ее рассказывать. Может быть, однажды ты сама поймешь. – Кондор чуть отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза. – Голова болит?

Я кивнула.

– Пока только начинает.

– Голод, усталость и суровые испытания никому на пользу не идут. – Он понимающе усмехнулся и обхватил мою голову руками, касаясь пальцами висков. – Все будет хорошо.

Именно в этот момент мне очень захотелось расплакаться, даже в носу защипало, но я не стала этого делать.

Пока рано. Жилетку и утешение мне обещали вечером, да и хоть как-то проявлять свою слабость, когда рядом была Присцилла, я не собиралась – включилось какое-то странное, злое упрямство.

Нарастающая головная боль утихла, словно бы отползла куда-то и затаилась.

– О чем вы говорили с лордом Парсивалем?

Кондор удивленно вскинул брови:

– Не думаю, что тебе это интересно, – ответил он, подталкивая меня в сторону дверей и дальше, через комнаты, к неизбежному.

– Я боялась, что обо мне.

– Нет, не о тебе. Но после обеда он хочет услышать твой ответ. Надеюсь, ты понимаешь, что на твоем месте я бы согласился. Даже несмотря на… – Он кивнул вперед, намекая на свою тетю и ее скверный характер. – Присцилла испытывает тебя на прочность. Потом поворчит на всех нас и смирится, а твоя безопасность стоит того, чтобы выдержать пару вспышек ее гнева.

– Я заметила, что она очень ревнива, – ответила я.

Комнаты, по которым мы шли, были темные и тихие, почти аскетичные, с плотно задернутыми шторами.

Словно здесь никто не жил.

– Она рассказала тебе про леди Рэю? – с легким удивлением спросил Кондор, даже остановился на секунду.

– Про кого? – не поняла я, не сразу догадавшись, что, видимо, это та самая, которая не стала леди дель Эйве.

– А! – Он выдохнул с каким-то странным облегчением и улыбнулся как ни в чем не бывало. – Пару лет назад одна не слишком умная в своей расчетливости молодая и амбициозная леди пыталась, хм, стать моей мачехой. У нее так или иначе не получилось бы, но Присцилла сделала все, чтобы леди поняла безнадежность своих стараний как можно быстрее. Так что, как видишь, от ее отвратительного характера бывает польза, – шутливо добавил он, смотря прямо перед собой.

Было в этом что-то, похожее на попытку отвести взгляд, и сквозь все тревожащие меня мысли я поняла, что не буду спрашивать, где его мать.

***

Столовая была на удивление уютной – немного темноватой, немного неидеальной, в отличие от остальных комнат, теплой и не пустой. Два окна выходили на заснеженный внутренний двор с фонтаном. Мебели было немного – длинный широкий стол, стулья, что-то вроде буфета у одной из стен. С потолка, украшенного деревянными пластинами в тон, свисала простая люстра.

Наверное, по этой люстре я и поняла, почему мне хорошо здесь: все было простым, созданным не для того, чтобы производить впечатление, а чтобы жить и пользоваться этим всем.

То есть более понятным и привычным для меня самой.

Кондор отодвинул стул, и я не сразу поняла, что этот жест вежливости предназначался мне. Мое место оказалось по левую руку от лорда Парсиваля, сидящего во главе, и, к счастью, Присцилла сидела наискосок от меня – прямая, спокойная, она уделяла мне внимания не больше, чем служанке, расставляющей блюда на столе.

Я опустила взгляд на столовые приборы и мысленно выдохнула: их было намного меньше, чем ожидалось, так что я вряд ли что-то напутаю. Впрочем, есть мне сейчас не то чтобы не хотелось, от волнения я просто не думала о голоде.

Тересия, сидевшая рядом, пыталась проявить подобие заботы обо мне, передо мной появилась тарелка с супом, в которую я смотрела и заставляла себя понять, что происходит и где я нахожусь.

– Вы очень бледны, Мари, – сказал Парсиваль. – И у меня такое чувство, что вы растеряны. Что вас смущает?

Я подняла взгляд от своей тарелки и сначала посмотрела прямо – на Кондора, который сидел напротив и сейчас тоже внимательно следил за тем, что я буду делать, – а потом повернулась к главе семьи:

– Я не привыкла к тому, чтобы сидеть за столом с большим количеством людей, – честно сказала я.

– В вашей семье было не принято собираться вместе?

Он смотрел на меня ласково и с невероятным любопытством.

– Я много работала и редко ела дома. – Я все-таки взялась за ложку – ручка у нее была из эмали, прохладная и гладкая. – У моих родителей была привычка ужинать всей семьей, конечно, но я часто предпочитала книгу общению.