Мария Покусаева – Темная сторона (страница 36)

– Не точно такая же, – перебил его Кондор. – У Мари нет передо мной почти никаких обязательств, кроме тех, которые она сама считает нужным признать.

Вот как?

Они переглянулись, словно готовились спорить друг с другом, но, к счастью, этого не произошло.

– У нее их и не будет, даже если она согласится принять наше родовое имя. – Парсиваль перевел взгляд на меня. – Леди Лидделл, как один из Патриархов рода дель Эйве я хочу предложить вам покровительство своей семьи. – Он коротко и вежливо кивнул мне, но прежде, чем я успела открыть рот, добавил: – Чтобы вы не питали никаких иллюзий, Мари, я не сделал бы это для любой девчонки с улицы просто потому, что мне ее жалко. Принимая во внимание все особенности вашего положения в этом мире, я готов пойти на уступки в плане тех обязательств, которые обычно принимает на себя вассал… О, – кажется, он заметил, что я глупо хлопаю ресницами, потому что не понимаю ни черта, – вы уже запутались.

Я сглотнула накопившуюся во рту слюну и сиплым от волнения голосом спросила:

– Зачем это вам?

А ведь действительно: зачем ему предлагать мне покровительство?

– Мы уже говорили об этом, Мари, – ответил Кондор, получив слегка упрекающий взгляд от отца. – Ты – король на шахматной доске, потеря такой фигуры будет означать конец партии. Моей партии, – подчеркнул он. – Я всегда осознавал, что рискую, но раньше, милая, в эти конкретные риски не входили проблемы с фэйри, Изнанкой и одаренным сверх меры неофитом, который в состоянии выморозить к Неблагому половину замка.

– Именно поэтому вы сейчас здесь, Мари, – продолжил за него Парсиваль. – И, кроме помощи в поисках наставника и некоторых гарантий со стороны Академии Галендора, за которой вы будете числиться, я предлагаю вам стать вассалом рода дель Эйве. Не торопитесь. – Он заметил, что я хочу что-то сказать, и сделал короткий жест рукой, призывая к молчанию. Я заметила, что на безымянном пальце у него кольцо с камнем, похожее на то, которое носил Кондор. – Принудить вас здесь никто не сможет, милая, такие вещи основаны на свободной воле… хотя вряд ли вы сейчас способны осознать такие тонкости. – Он ухмыльнулся своим мыслям немного грустно, словно бы с каким-то сочувствием – не знаю, к чему или к кому. – Я понимаю, что это внезапно, поэтому даю вам время подумать. Юлиан расскажет все, что вам нужно знать, чтобы принять решение.

Я посмотрела в чай, который уже заметно остыл – настолько, что его можно было пить большими глотками.

Стенки у чашки были тонкие, белые, с тонкой серебристой каймой, идущей по краю. Я думала, что, наверное, в этом мире это еще один из многочисленных крохотных, едва заметных признаков особого положения человека – возможность пить чай из таких вот чашек. Возможность сидеть в уютном кабинете за массивным столом, в окружении стеллажей с застекленными дверцами. Возможность учиться в Академии, особо отмеченной на карте страны, в которой находится. Возможность быть на «ты» с будущим правителем соседней страны. Пожертвовать чужой девушке рубашку из очень тонкой, невероятно мягкой ткани – и даже не намекать, что вообще-то ее нужно уже вернуть.

Мне предлагали стать частью семьи, положение которой не просто отличалось от того, к которому я привыкла, оно было где-то за пределами моих самых смелых фантазий о социальной карьере. Предлагали, и я это понимала, не потому, что я заслужила это, а лишь потому, что моя беззащитность ставила под угрозу благополучие одного из них.

Где-то внутри я бунтовала, потому что пусть все действия Парсиваля по отношению ко мне были полны какой-то почти отеческой заботы, я видела за ними холодный расчет. Но мой отказ был бы непростительной глупостью, неуважением, неблагодарностью по отношению к Кондору, в конце концов, и я приняла решение. Хотя, конечно, от времени на «подумать» я не отказалась – мне нужно было осознать, что я делаю.

– Когда вы хотите услышать мой ответ? – спросила я, отпив глоток чая.

Парсиваль покосился на часы, стоящие на полке, и слегка помрачнел.

– Время, которое я хотел уделить вам, уже почти истекло, а нам бы нужно обсудить еще пару вопросов. – Он задумался, постукивая пальцами по столешнице и словно бы что-то вычисляя в уме. – Ты говорил, что освободил весь день? – спросил он у Кондора. – Почему бы нам не пообедать вместе?

Кондора это предложение застало врасплох не меньше моего. Он удивленно наклонил голову и даже нахмурился, как будто оценивал сейчас все варианты развития событий.

– Где? Я думал задержаться в Галендоре еще на некоторое время… Нужно же показать леди местные красоты, – с легкой и очень доброй иронией добавил Кондор.

– Дома, конечно, – ответил Парсиваль, переводя взгляд на меня и лукаво щурясь. – Пусть леди получше присмотрится к тому, что ее ожидает.

Мое воображение нарисовало мне стоящий в стороне от города мрачный викторианский особняк с привидениями служанок и скелетами проштрафившихся лакеев в шкафах, хотя, конечно, вряд ли это соответствовало действительности. Но, так или иначе, это приглашение было настолько неофициальным, что я испугалась, а не кроется ли здесь какой-то подвох?

Не много ли чести для одной маленькой меня?

– Нет, вполне достаточно, – сказал Кондор, и я поняла, что, видимо, сказала последнюю фразу вслух – или слишком громко подумала. Амулет-то у него. – Мы придем, – коротко согласился он и повернулся ко мне. – Но ты должна знать, милая, что тебя ждет небольшое военное действие, сопровождаемое невыносимым молчанием и выразительным клацаньем столовых приборов. Тетушки, – пояснил Кондор в ответ на мое недоумение.

– Не драматизируй, – отмахнулся Парсиваль. – Вчера леди Присцилла была невероятно рада тебя видеть.

– Неужели? То есть то, что я принял за вымученный оскал, было на самом деле теплой улыбкой?

Спокойствие Кондора вдруг куда-то испарилось, явив на свет неприятную саркастичную сущность.

Его отец ничего не ответил на этот выпад, только махнул рукой, резко помрачнев, и я нервно сглотнула, почувствовав себя рядом с эпицентром какой-то драмы, которая меня не касается. Точнее… может коснуться, но не должна, потому что лезть в отношения этой семьи я не имела права.

Чашка в моих руках окончательно остыла и опустела, но я вертела ее, сжимая пальцами тонкую дугу ручки. Сгустившаяся тишина пугала меня сильнее, чем любые призраки и дикие фэйри, и я была готова разрушить ее любой сказанной невпопад фразой. К счастью, не пришлось.

Парсиваль чуть придвинулся к столу, поставил локти на него и сцепил кончики пальцев. Вел он себя так, словно ничего не произошло. Вообще.

– Есть еще некоторые формальности, которые нам нужно соблюсти, – сказал он, с добродушным участием глядя на меня. – Неофиту необходим наставник, но в вашем случае, леди, поиски оного составят массу трудностей. Тем более, и мы все это понимаем, ваши особые таланты следует сохранять в некоем подобии тайны… насколько это сейчас возможно. По бумагам вы будете числиться за Академией Галендора, и этот вопрос не обсуждается, – здесь достаточно мягкий голос Парсиваля вдруг обрел стальные призвуки.

– Подождите, – осмелилась перебить его я. Я не до конца понимала, что происходит и как мы с одной темы переключились на другую. – Как это связано? Я же вроде бы не могу быть адепткой…

– Адепткой – нет, – ответил мне Кондор. Он уже вернул себе спокойствие. – Я не успел сказать тебе об этом, но любой человек, владеющий магией, так или иначе должен быть под контролем Ковена или его представителей. Герхард, к примеру, следит за уже знакомой тебе Хёльдой, – напомнил он. – Потому что она живет там, где он – официальный представитель власти Ковена…

– То есть я должна быть под его опекой и присмотром? – не поняла я.

Они оба тихо рассмеялись.

– Формально – да, – сказал Кондор. – Если бы осталась жить в замке. Но, во-первых, жить ты будешь не там, а еще я твой опекун, и как твой опекун я считаю, что этот вариант не подходит. Много чести Герхарду, – ядовито произнес он. – Не справится, как не справился с жалким пикси. Поэтому я решил, что можно использовать некоторые связи. Но, – ирония в голосе Кондора почти исчезла, уступив место серьезности, – это еще хороший способ избежать нежелательного вмешательства со стороны.

Он забрал у меня из рук пустую чашку и поставил ее на поднос.

– Мы действуем в рамках всех законов, – сказал Парсиваль. – Я не буду скрывать: мне… нам всем выгодно, если вы будете максимально близко, и каждое ваше движение на пути волшебника будет под нашим контролем. И я надеюсь, что вы достаточно благоразумны, чтобы понимать: это еще и ради того, чтобы защитить вас, Мари.

Я почувствовала, что снова сутулюсь, и выпрямилась.

– Хорошо, – сказала я. – Не думаю, что у меня здесь были бы какие-то варианты. Ведь так?

Кондор пожал плечами.

– Боюсь, особых вариантов у тебя нет, – сказал он.

– Ну, в таком случае, спасибо за честность, – ответила я.

– Пожалуйста, милая.

– Умная девочка. – Парсиваль снова щурился на меня и улыбался. – Я бы сказал – благоразумная. А ты говорил, что своевольная.

– Ты не видел ее с канделябром в руках.

Я покраснела.

– У нас есть примерно полчаса на то, чтобы леди Лидделл ознакомилась с Кодексом и подписала договор со мной как с ректором Академии. – Парсиваль снова постучал по столешнице кончиками пальцев, покосившись сначала на часы, а потом на сына. Кондор вопрошающе приподнял одну бровь. – Будь добр, помоги оболтусу, который просиживает штаны около моего кабинета, принести все, что нужно, а то он опять забудет какую-то мелочь.