Мария Покусаева – Темная сторона (СИ) (страница 41)

– Не злись, милая. – Кондор придержал мне дверь. – Раз уж мы, наконец, дошли до моей веры, я должен тебе кое-что показать.

– Я не злюсь, – ответила я. – Подожди. – Я замерла в паре шагов от дверей и сунула руки в карманы пальто. – Ты же собирался рассказывать мне о своей семье и всем таком.

– Я веду к этому. Хотя тебе может показаться, что слишком окольными путями, – хмыкнул он и, смерив меня оценивающим взглядом, неодобрительно покачал головой. – Леди не ходят, держа руки в карманах, Мари.

– Я мерзну, – попыталась отбрехаться я, но наткнулась на довольную улыбку-оскал.

– У тебя есть перчатки. Надевай их и пойдем дальше.

***

– Школы магии, – сказала я себе под нос, но меня услышали.

– Скорее – методы. И склонности.

Да, так было вернее.

Я смотрела, как тяжелые комья снега налипают на мои сапоги, пока мы идем по брусчатке куда-то, не знаю куда, и пыталась понять.

Их было семеро. Первый, самый главный, стал олицетворением власти и силы изменять реальность. Второй показал людям, что магия – искусство. Третий исцелял и общался с мертвыми, четвертый заставлял иссохшую землю цвести, пятый вселял волшебство в простые вещи, шестой открывал двери в пространстве.

Седьмого звали Бранн, и он научил людей волшебству.

– По легенде Бранн отдал себя этому миру, растворившись в туманах, его кровь с дождевой водой впиталась в землю, сделав ее священной. Вот в эту землю, – ухмыльнулся Кондор, указав пальцем себе под ноги. – В ту самую, на которой был основан славный город Галендор, первый оплот людей, наделенных Талантом. Кто-то верит, что не будь Бранна, никто из Двенадцати не захотел бы делиться ни знаниями, ни силой. Кто-то считает, что он слишком сильно полюбил этот мир и решил стать его частью. Так или иначе.

Кондор взял меня за руку впервые с того момента, как мы снова оказались на улице, и утянул куда-то в сторону, выводя через одному ему заметный переулочек на тихую площадь с фонтаном-чашей посередине – конечно же, молчащим и полным снега.

– Так или иначе, в этом городе Бранна чтят выше остальных его братьев, пусть кто-то из них был сильнее, а кто-то мудрее, – добавил он. – Мы пришли.

Он показал рукой куда-то в сторону, и я посмотрела туда. Между домами, жавшимися друг к другу вокруг площади, была каменная плита, словно бы вросшая в землю, очень старая, с какими-то буквами и узорами, почти затертыми, заросшими мхом, высохшим и замерзшим. Плита была частью стены, более новой, высокой – я не смогла бы разглядеть, что за ней скрывалось. Стена переходила в стену одного из домов, ничем, в принципе, не отличавшегося от десятка остальных. Его деревянная дверь была негостеприимно закрыта, но в фонаре, висевшем над крыльцом, очень ровно и ярко горела свеча.

– Могила, – догадалась я и перевела взгляд на Кондора.

Кондор попытался улыбнуться и покачал головой:

– Его могилы нет, есть только этот камень рядом с храмом. Нет, внутрь мы не пойдем, – он перехватил мой взгляд на дверь. – У местных жрецов свои ритуалы, и я не хочу им сейчас мешать. Если тебе интересно, за стеной скрыт спуск в Нижний город. – Кондор приобнял меня за талию и чуть подтолкнул в сторону стены. – Катакомбы здесь небольшие, но очень древние. Дай мне руку, – сказал он, словно бы не держал меня за запястье сам, и стянул с моей руки перчатку.

Прикосновение к камню обожгло кожу холодом, острые неровности впились в подушечки пальцев, кольнули их, ногти неприятно царапнули тонкий слой наледи.

– Не бойся. – Мужская ладонь легла поверх моей, не давая отдернуть руку. По сравнению с камнем, кожа Кондора сейчас казалась почти горячей. – Можешь закрыть глаза. Если доверяешь, конечно.

Я доверяла – не столько по собственному выбору, сколько потому, что выбора у меня не было.

С закрытыми глазами было очень сложно не думать о чужой руке у меня на талии и о сократившемся до предела расстоянии – оно сейчас было настолько крошечным, что я чувствовала чужое тепло, запах, и даже дыхание, которое касалось моих волос.

– Вот поэтому я не берусь учить девиц, – с какой-то демонстративной усталостью сказал Кондор. – Вы в важные моменты думаете совсем не о том, о чем надо. У тебя все на лице написано, милая.

Мое лицо еще более красноречиво покраснело.

А потом я почувствовала, как руке, лежащей на камне, становится тепло. Пальцы словно оказались рядом с открытым живым огнем – не обжигающим, но согревающим. Я было дернулась от неожиданности, но мне не дали отстраниться.

– Говорю же, не бойся.

– Это что?

Я открыла глаза: ощущение тепла никуда не делось, хотя внешне ничего не изменилось.

Показалось только, что похожий на янтарь камень в кольце Кондора, таком же, как и у его отца, слегка светился. Я моргнула.

– Почти чистая сила. Ее здесь так много, что хоть ладонью черпай и радуйся. – Кондор улыбался. – Если умеешь, конечно, и можешь справиться с таким потоком. Твоим управляю я.

Сейчас немного потерпи.

– Что… ой!

Мое запястье свело, будто бы я его перенапрягла, и тут же тепло поползло по руке вверх, обжигая ладонь – у локтя я уже почти не чувствовала этот жар.

Голова начала слегка кружиться, мир вокруг поплыл.

– Хватит с тебя. – Кондор развернул меня к себе и, сложив мои непослушные, едва гнущиеся пальцы в кулак, обхватил его ладонями – со второй своей руки он так и не снял перчатку. – Пользоваться не сможешь, но то, что подпортил Хозяин Зимы, немного восстановишь. Эй, милая! Ты жива?

Жива я была, только мир вокруг все еще качался и плыл, и откуда-то издалека доносилось карканье – хриплое и грубое, похожее на смех.

Я еще раз моргнула и встряхнула головой.

– Жива. – Я с сомнением посмотрела на руку, сжимая и разжимая кулак. – Зачем это было нужно?

Кондор протянул мне мою перчатку:

– Хотел показать тебе, с чем ты будешь иметь дело, если примешь предложение моего отца. Ну и восстановить тебя немного, раз уж мы здесь. Головокружение пройдет, – попытался он меня утешить. – В остальном ты даже в большем порядке, чем была утром.

Головокружение действительно проходило, я даже смогла задрать голову, чтобы посмотреть, как темно-серый камень стены выглядит на фоне бледно-серого зимнего неба, набрякшего снежными тучами. Птиц вокруг не было. Даже на фонтане.

– Получается, что Бранн – это тот из богов, которого выбрал ты? Почему?

– Не так. – Кондор заложил руки за спину и точно так же, как я, посмотрел вверх. На его лице сейчас было такое выражение, словно он хотел открыть мне какую-то очень важную тайну, но опасался, что я не оценю всей торжественности момента. – Сложно сказать, кто кого выбрал, если твой покровитель – основатель твоего рода, – сказал он почти тихо.

Так не в дальнем родстве с богами признаются, а… не знаю, говорят о чем-то неизбежном, немного стыдном, но уже принятом, как юношеский максимализм или неудачная первая влюбленность.

Вроде как оно есть – и этот факт уже не исправить, пятно с репутации не стереть, приходится как-то жить с этим.

Я открыла было рот, но промолчала, таращась на Кондора во все глаза.

Если до этого момента в моей голове была хоть какая-то картина мира, сейчас она снова разрушилась.

«Фамильная черта, леди».

«Моя кровь – штука слишком ценная, чтобы тратить её на ерунду».

Его: «Вот и не надо пытаться, милая», – сказанное Видящей в лицо, когда она побледнела, разглядев что-то такое вот.

Пугающее.

У него была причина считать себя выше других, однозначно. Была причина относиться к Герхарду и ему подобным с покровительственным презрением. Держать дистанцию с кем-то вроде меня. Наверное, у него даже была причина фамильярничать с кронпринцем. И уж точно у него были причины не хотеть, чтобы его узнавали. Не ради меня и во избежание лишних вопросов. Ради себя самого.

Я вдруг перестала дышать, подумав о том, что этот человек – или теперь его считать не совсем человеком? – может значить для этого мира, что ему может быть позволено, и что он сам себе позволяет.

«Куда меньшее, чем мог бы», – думала я.

– Такое родство, конечно, накладывает определенные обязательства, – продолжил говорить Кондор, глядя куда-то в стену. Он словно избегал смотреть на меня. – Я вырос уверенным в том, что сила, власть и знания даны мне не для того, чтобы использовать их в целях… хм… самовосхваления. Я очень надеюсь, что у меня получается следовать этому принципу, – сказал он чуть тише, обращаясь не ко мне. – Когда отец сказал, что рассматривает патронат над тобой как один из вариантов, я очень сильно удивился.

– Я понимаю, – очень хрипло сказала я.

– Нет, ты не понимаешь. – Кондор обернулся ко мне. На его губах была кривая и горькая усмешка. – Я могу относиться к тебе хорошо, потому что ты… – Он задумался, будто бы подбирал необидные слова. – Потому что ты хорошая и милая, пусть и доставляешь массу проблем. Мне нравится твое любопытство и забавляет то, как ты смотришь на мир, я готов признать, что этот опыт куда приятнее предыдущего, несмотря на события последних дней. Но одно дело – опекать и защищать тебя, а другое – впустить тебя в семью. Я был против, – честно признался он. – Я против до сих пор. Нет, не потому что считаю тебя недостойной этого. – Он замялся. – Будет вернее сказать, что я никого не считаю достойным.

Утешил, спасибо.

Я стояла, сжавшись от странной смеси страха, чувства собственной вины – неважно за что, за все сразу – и невероятного ощущения полнейшего одиночества.