Мария Пчелина – Синяя Луна (страница 10)

Фигура вышла из зеркала. Она была выше, чем казалось, с кожей, похожей на кору, и глазами, горящими тусклым светом.

– Посмотри, – прошептала она голосом, от которого кровь стыла в жилах.

Анна закричала, но звук утонул в тишине. Фигура протянула руку, и зеркало начало дрожать. Анна почувствовала, как её тянет к стеклу, словно магнитом. Она сопротивлялась, но её тело двигалось само. Последнее, что она увидела, – своё отражение, стоящее в лесу, с той же чужой улыбкой.

Наутро деревня была тихой. Дом Анны стоял пустым. Её вещи остались на месте, ноутбук был открыт, но экран был тёмным. Зеркало в гостиной покрылось трещинами, но в его осколках всё ещё отражался лес. Местные избегали дома, и никто не заметил, как тень в зеркале двигалась, словно ждала следующего гостя.

Зеркало в подвале

Егор купил дом на окраине небольшого городка, ища тишину после суеты мегаполиса. Дом был старым, но крепким, с облупившейся краской на стенах и скрипучими полами. Он был дешевле, чем ожидал Егор, и риелтор, торопливо подписывая документы, упомянул, что прежние владельцы съехали внезапно, оставив почти все вещи. Егору это показалось странным, но он отмахнулся – ему просто хотелось начать новую жизнь.

Переезд занял пару дней. Егор разбирал коробки, протирал пыль и пытался привыкнуть к запаху сырости, пропитавшему дом. На третий день он решил осмотреть подвал. Дверь туда была тяжёлой, деревянной, с ржавой ручкой, которая скрипела, будто не открывалась годами. Спустившись по шаткой лестнице, он включил фонарик – света от тусклой лампочки под потолком не хватало. Подвал был завален хламом: старыми ящиками, ржавыми инструментами, покрытыми паутиной коробками. В углу, прислонённое к стене, стояло зеркало.

Оно было высоким, почти в человеческий рост, в тяжёлой деревянной раме, покрытой резьбой, напоминавшей переплетённые ветви. Стекло было мутным, с пятнами, но отражало чётко. Егор провёл рукой по раме, стирая пыль, и посмотрел на своё отражение. Оно показалось ему… неправильным. Глаза в зеркале смотрели чуть дольше, чем его собственные, а улыбка, которой он точно не улыбался, мелькнула на мгновение. Он отшатнулся, списав это на усталость, и вернулся наверх, решив заняться зеркалом позже.

Той ночью Егор проснулся от шороха. Звук доносился из подвала – тихий, но настойчивый, словно кто-то скрёбся в дверь. Он лежал, прислушиваясь, пока шорох не стих. Утром он проверил подвал, но всё было на месте, только зеркало стояло чуть ближе к лестнице, чем он помнил. Егор убедил себя, что это игра света или его воображения, и занялся делами.

На следующую ночь он снова проснулся. На этот раз шорох сопровождался слабым шепотом, слов которого он не мог разобрать. Егор спустился в подвал с фонариком, сердце колотилось. Зеркало отражало его фигуру, но позади него, в глубине стекла, стоял кто-то ещё. Это был мужчина, худой, с длинными волосами, закрывающими лицо. Его одежда казалась старомодной, а движения были медленными, словно он плыл под водой. Егор обернулся – за ним никого не было. Он подбежал к зеркалу, коснулся стекла, но оно было холодным и твёрдым. Мужчина в отражении поднял голову, и Егор увидел его глаза – пустые, белые, без зрачков. Он закричал и выбежал из подвала, заперев дверь.

Днём Егор попытался найти информацию о доме. В местной библиотеке старушка-библиотекарь, услышав адрес, нахмурилась. «Тот дом? Там жил старик, лет тридцать назад. Пропал без следа. Говорили, он что-то искал в подвале, какую-то старую вещь. Потом его видели в окнах, хотя дом уже был пуст». Егор спросил про зеркало, но библиотекарь только покачала головой и посоветовала уехать.

Ночью он не спал, сидя в гостиной с ножом в руке. Шорохи вернулись, теперь громче, и дверь в подвал начала дрожать, будто кто-то стучал изнутри. Егор не выдержал и спустился вниз. Зеркало стояло посреди подвала, хотя он точно не двигал его. В отражении мужчина был ближе, его длинные пальцы касались стекла с той стороны. Егор почувствовал, как воздух стал тяжёлым, а тело начало коченеть. Мужчина в зеркале улыбнулся – широкой, нечеловеческой улыбкой, обнажившей острые зубы.

На следующую ночь Егор решил уничтожить зеркало. Он взял топор и спустился в подвал. Но зеркало уже не отражало подвал – в нём был тёмный коридор, уходящий вглубь, и мужчина стоял у самого края, почти касаясь стекла. Егор замахнулся топором, но стекло не разбилось – удар отозвался звоном, а топор отлетел, будто ударился о металл. Мужчина в зеркале шагнул вперёд, и его рука прошла сквозь стекло. Пальцы, холодные и влажные, схватили Егора за запястье. Он закричал, пытаясь вырваться, но зеркало начало затягивать его. Последнее, что он увидел, – своё отражение, стоящее в тёмном коридоре, с той же нечеловеческой улыбкой.

Утром дом был пуст. Соседи заметили, что дверь открыта, но внутрь никто не решился зайти. Зеркало стояло в подвале, как ни в чём не бывало, отражая пустую комнату. Только иногда, в тишине ночи, в нём мелькала тень, и шёпот доносился из глубины стекла, зовя кого-то нового.

Последний поезд

Вадим бежал по перрону, задыхаясь от холодного ночного воздуха. Последний поезд уходил в 23:57, и он успел в последнюю секунду, втиснувшись в вагон, когда двери уже шипели, закрываясь. Внутри было пусто. Ни единого пассажира, только тусклый свет ламп и запах старого металла. Вадим рухнул на сиденье, пытаясь отдышаться. Он возвращался домой после неудачной командировки, и этот поезд был единственным, который он успел поймать. Расписание было странным – никаких остановок, только пункт назначения, городок, о котором он никогда не слышал: Туманная Впадина.

Вагон был старым, с потёртыми красными сиденьями и мутными окнами, за которыми мелькала тьма. Вадим достал телефон, чтобы проверить время, но экран оставался чёрным, хотя батарея была заряжена. Он нахмурился и сунул телефон обратно в карман. Тишина в вагоне давила, нарушаемая только ритмичным стуком колёс. Вадим закрыл глаза, пытаясь расслабиться, но ощущение, что за ним наблюдают, не отпускало.

Дверь в конце вагона скрипнула, и вошёл проводник. Высокий, худой, в форме, которая казалась слишком старомодной – чёрный мундир с золотыми пуговицами и фуражка, надвинутая на глаза. Лицо его было бледным, почти серым, а улыбка – натянутой, как маска.

– Билет, – произнёс он голосом, похожим на шорох сухих листьев.

Вадим протянул билет, который купил в кассе. Проводник взглянул на него, но не взял.

– Не то. Плата другая.

– Какая ещё плата? – Вадим нахмурился. – Я заплатил в кассе.

Проводник наклонился ближе, и Вадим почувствовал холод, исходящий от него.

– Воспоминание, – сказал он. – Одно. Любое.

Вадим рассмеялся, думая, что это шутка, но смех застрял в горле, когда проводник не шевельнулся. Его глаза, скрытые тенью фуражки, блестели, как стекло.

– Давайте серьёзно, – сказал Вадим. – Сколько?

– Одно воспоминание, – повторил проводник. – Или останешься здесь.

Вадим хотел возмутиться, но что-то в голосе проводника заставило его замолчать. Он пожал плечами и сказал:

– Ладно, берите. Воспоминание о том, как я сдавал экзамен по математике в школе.

Проводник кивнул, и Вадим почувствовал лёгкое головокружение. Он попытался вспомнить тот экзамен – напряжённое утро, запах мела, строгий голос учительницы, – но в голове была пустота. Словно кто-то вырвал страницу из книги его жизни. Проводник развернулся и ушёл, а Вадим остался сидеть, чувствуя, как сердце колотится.

Поезд мчался сквозь ночь, не останавливаясь. За окнами ничего не было видно – только тьма, густая, как чернила. Вадим пытался вспомнить другие моменты из школы, но они были на месте, нетронутые. Только тот экзамен исчез, словно его никогда не существовало. Он встал, чтобы пройтись по вагону, но двери в соседние вагоны были заперты. Он был один.

Через час проводник вернулся.

– Ещё одно, – сказал он.

– Что? – Вадим вскочил. – Я уже заплатил!

– Поезд не останавливается, – ответил проводник. – Плата за каждый час.

Вадим почувствовал, как страх сжимает горло. Он пытался спорить, но проводник просто стоял, неподвижный, как статуя. В конце концов, Вадим пробормотал:

– Хорошо… воспоминание о моём первом дне на работе.

Снова головокружение, и ещё одна часть его жизни исчезла. Он не мог вспомнить, как пришёл в офис, как пожимал руку начальнику, как пил кофе с коллегами. Пустота в голове пугала больше, чем тьма за окнами.

Часы тянулись. Проводник возвращался снова и снова, каждый раз требуя новое воспоминание. Вадим отдавал их, сначала выбирая незначительные: день рождения друга, поездку на море, ссору с соседом. Но с каждым разом он чувствовал, как теряет себя. Его детство начало распадаться, как старый фильм, выцветающий на плёнке. Он не помнил лицо матери, вкус её пирогов, звук её голоса. Он пытался сопротивляться, кричал на проводника, но тот только улыбался своей мёртвой улыбкой и ждал.

К утру Вадим был тенью самого себя. Он сидел, уставившись в пол, не в силах вспомнить, кто он и почему здесь. Проводник вошёл снова, и Вадим, с пустыми глазами, прошептал:

– Возьмите… всё, что осталось.

Проводник наклонился, его холодные пальцы коснулись лба Вадима, и последний кусочек его памяти – его имя – исчез. Поезд загудел, замедляя ход. Двери открылись, и проводник указал на выход.