Мария Пчелина – Обретая себя. Истории выздоровления (страница 9)

– И я тебя люблю.

Я положила трубку. «Да, нужно что-то приготовить. Но я ничего не умею, я боюсь плиты, как огня».

– Еще бы ты не боялась плиты. Для того чтобы научиться готовить, моя дорогая, надо готовить ради приготовления еды, а ты еду ненавидишь, и готовишь только для чьей-то похвалы.

– Отстань.

– Чтобы научиться чему угодно, нужно тренироваться, и не бояться ошибаться, – а ты панически боишься, что у тебя не получится.

– Я сказала – отстань.

– Почему тебе обязательно готовить для кого-то? Почему тебе не приготовить для себя? Или для меня?

– Оставь. Меня. В покое.

Я передумала готовить, так как знала, что ничего хорошего из этой затеи все равно не выйдет. К тому же у меня опять начала подниматься температура. Я просто лежала и ждала, когда вернется Артур, чтобы избавить меня от всего этого кошмара.

Через полчаса снова засосало в желудке от голода. Я терпеливо лежала и терпела еще минут двадцать. В итоге мне все же пришлось встать и протопать на кухню. Молоко, яйца, соль, сахар, мука – тесто для блинов готово. Сковородка быстро прогрелась. Пш-ш-ш-ш – вот и первый ровный блин. Второй, третий, десятый. На столе появилась огромная стопка румяных блинов. Я открыла форточку нараспашку, помыла миску, ложки, сковородку и устало облокотилась о подоконник. На улице мела метель, и белый снег, соприкасаясь с землей, моментально превращался в грязную серую жижу. Людей практически не было, а редкие пешеходы кутались в одежду и старались идти как можно быстрее. Я закрыла жалюзи, включила свет и заварила зеленый чай.

Сидеть дома, когда на улице плохая погода, всегда казалось мне очень уютным. Кажется, что весь мир концентрируется в теплом домашнем уголке, а все, что за окном – лишь неприятный сон. Горячий вкусный чай, нежное сладкое варенье или мед, на ногах теплые, уютные, пушистые носки. Словно чьи-то нежные руки берегут от ненастий.

На столе стояла тарелка с огромной стопкой блинов, вазочка с сушками и небольшой стаканчик с земляничным вареньем. «От одного блина ничего не случится», – решила я, зажгла свечку и поставила на стол красивую яркую тарелку с десертной изогнутой вилочкой, – «Какая красота!»

Блин оказался очень вкусным, он таял во рту, смешиваясь с ароматом лесной земляники. Я вспомнила, как бабушка пекла земляничные и черничные пироги из тех ягод, что мы собирали в лесу со Славой. Как было сладко проснуться послед дневного сна и, растирая комариные укусы бабушкиным кремом, пить теплое молоко и жевать свежеиспеченную булочку с земляникой.

– Ку-ку! Где первый, там и второй, правда?

Внезапно глубокая черная дыра образовалась во мне. Она тянула вниз и оглушала громким эхом пустоты. Было так больно, так плохо, что единственным желанием стало заглушить, забить эту пустоту чем-то живым, теплым, настоящим.

Три блина, варенье, батон с маслом, сушки, чай – от огромного количества глюкозы я словно опьянела. Невозможно было держать это все в себе, мой организм протестовал.

После похода в туалет, умывания и чистки зубов, я обессиленная свалилась на диван, еще так недавно казавшийся уютным. Слезы душили меня, дыхание перехватывало от обиды.

Весь день снова пошел насмарку. У меня нет силы воли, нет терпения, нет целеустремленности. Я позволяю себе издеваться над своим телом, над самой собой, и этому нет конца. Мне стало невероятно жалко себя, свой мир, свою жизнь. И от этой жалости слезы заструились из глаз еще сильнее.

«Артур, где же ты? Когда ты вернешься? Я умираю» – шептала я в подушку. Мир потускнел, поблек и рычал на меня со злым оскалом. Я не хотела быть собой в данный момент и находиться там, где я находилась. Захотелось заснуть глубоким сном и не просыпаться лет десять.

– Артурчик, котик, пора вставать! – я пыталась добудиться своего великолепного мужа, вальяжно раскинувшегося на подушках и досматривавшего сладкие утренние сны, – Я уже ухожу, завтрак на столе.

Я села, завела машину и включила радио. Солнце едва проглядывало над горизонтом, а мне уже хотелось, чтобы день закончился. Не было никаких сил что-то делать, куда-то ехать, работать, общаться с людьми. Единственное, на что меня хватало последние дни – это проснуться. И то – каждое новое утро это давалось все сложнее.

«Синдром хронической усталости. Точно, это он», – эта мысль уже набила мне оскомину, но ничего менее банального я придумать не могла, – «Синдром хронической усталости сразу после шикарного отдыха. Нет, не подумайте, Мария Ивановна, это не какое-то воспаление хитрости, это серьезное заболевание, вызванное постоянными стрессами, утомлением, бессонницей, издевательством над организмом и непомерной нагрузкой». – «Ах, что Вы, что Вы, я Вас так понимаю. Ну, вот Вам еще десяток заданий, как сделаете, можете пять минут прогуляться до выхода из офиса и обратно». – Я усмехнулась. Воображаемый разговор с начальницей развеселил меня. – «А как же жили наши деды? Вы когда-нибудь задумывались об этом? Им некогда было даже задуматься об усталости, не то что болеть этим, как его, синдромом». – «Так в том-то и дело, Мария Ивановна, им было некогда и не до этого. У них была цель – выжить самим и помочь выжить своей семье. Эти инстинкты заглушали все остальное, все мысли, желания, призвание. Вся эта суета, которая изматывает тысячи тысяч людей сейчас, была им непонятна и недоступна». – «По-моему, я забыла дать Вам еще парочку заданий. Вот, возьмите, чтобы мыслей поменьше было».

«Нет, ну это уже слишком!» – я возмутилась своим собственным фантазиям и выехала из двора.

* * *

Будильник для меня всегда звенит неожиданно и пугающе. Я протираю глаза и пытаюсь понять, кто я и где нахожусь. Через минуту-другую понимаю, что я – это я, и мне пора быстро собираться и бежать в школу, так как на первом уроке будет контрольная. Каждая мышца моего тела ноет от недостатка сна, глаза отказываются видеть в обиде на мое пренебрежение к нуждам собственного тела. Тем не менее, я встаю на «раз, два, три», вылезаю из теплой кровати и резко окунаюсь в прохладу моей вечно непрогретой комнаты.

«Когда же это все закончится? Когда я смогу спать, сколько захочу, и идти туда, куда захочу?» – спрашиваю я саму себя. – «Когда я смогу перестать беспокоиться из-за каких-то контрольных работ и просиживать часами за учебниками, впихивая в свою голову знания, множество из которых для меня неинтересны?»

Когда, когда, когда? – Видимо, когда я вырасту. Когда я закончу школ, закончу институт. Когда я начну работать. Вот когда. А для того, чтобы все это получилось именно так, мне нужно сейчас вставать рано, ложиться поздно и успеть сделать множество всего.

Дома не все гладко, и я бегу из дома. Я убегаю от самой себя в учебу, погружаюсь в ученые дебри с головой, чтобы не думать ни о чем другом. У меня есть цель – закончить с отличием школу, поступить в определенный вуз в большом городе и уехать из дома, от родителей, в большую жизнь с большими возможностями. Я устала жить тем, что мне навязывают эти два взрослых человека, я не хочу больше ни от кого зависеть. Все переживания по поводу отношений своих родителей я списываю на собственный переходный возраст.

У меня есть четкий план каждого дня: все расписано буквально по минутам, я не даю себе ни единой поблажки. Четкий подъем, утренняя зарядка, скромный завтрак, школа, дополнительные занятия, музыкальная школа, библиотека, дорога домой, домашние задания, вечерняя зарядка, сон.

Я живу так уже не первый месяц, не щадя себя, свои мысли, свою душу и свой организм. Мне некогда болеть, мне некогда понежиться в кровати, мне некогда пообщаться с родителями (и, слава Богу, – думаю я все время). У меня есть цель, и я должна любым путем ее достичь. Когда цель будет достигнута, я буду жить, как захочу. Пока же я должна действовать по своему четкому плану, не отступая ни на шаг.

* * *

Начальница моя была дамой очень строгих правил, напористого нрава и обладала жесткой манерой обращения с людьми. Однако мы с ней нашли общий язык – я ее удовлетворила своей организованностью, исполнительностью, дружелюбием. Она сама мне об этом как-то сказала.

Это была моя первая серьезная работа, и она мне нравилась. Мне нравилось, что от меня зависит ход определенных важных дел, что моя деятельность для кого-то важна и нужна, что я сама кому-то нужна – и что мне за все это дают тот маленький кусочек финансовой независимости, на который можно жить. За всю информацию, которую я создавала и обрабатывала, я систематически получала другой крохотный кусочек информации – сумму рублей на дебетовом счете в банке.

Эта мысль меня всегда сильно грела и радовала, и если бы не ежедневные слова мужа о том, что мне можно вообще не работать, я была бы почти довольна. Почти – потому что я давно уже разучилась быть полностью довольна. Всегда находилось что-то внутри меня, глубоко внутри, что не давало мне полностью расслабиться и быть довольной. Разные тревожные мысли, постоянно шевелящиеся в мерзком комке, опутывающие, съедающие меня, словно червяки гнилое мясо, были со мной последние десять лет. Они были со мной с момента, когда я захотела уехать от родителей. С того момента, когда я поняла, что мое счастье более никак от них не зависит.

С тех пор появились эти червяки – мои мысли. О чем они были? Обо всем и ни о чем одновременно.