Мария Панкова – Французская империя и республика (страница 27)

Это решение, озвученное будущим императором 9 апреля 1803 г., было встречено его братьями в штыки. Чарльз Керами описывает такую сцену: «В тот вечер братья Наполеона Жозеф и Люсьен пришли к нему без предупреждения. Оба были в ярости, узнав о его решении. Оба рассчитывали стать наместниками в новой колонии. Наполеон принимал ванну, и когда братья начали его отговаривать от продажи Луизианы, закричал, что ему не нужны советчики. Он вскочил в ванне и в ярости начал плескать на братьев воду. Ссора была такой простонародно-крикливой и вульгарной, что придворный, прислуживающий в ванной, упал в обморок».

Здесь стоит сделать маленькое отступление, чтобы прокомментировать описанную историком неприглядную сцену. Сомневаться в ее правдоподобности не приходится. Такие выяснения отношений между родственниками в семействе Бонапарт были скорее нормой, нежели исключением. Несмотря на то что после прихода к власти Наполеон постарался возвысить и обеспечить солидным состоянием всех своих братьев, сестер, зятьев и золовок, они постоянно были чем-то недовольны. Подаренные блага казались им не достаточно большими, а отношения с всесильным родственником — не достаточно искренними и теплыми. Принято считать, что виною всему была обычная человеческая зависть. Однако, судя по свидетельству современников, поводом для недовольства близких не менее часто служило и поведение самого Наполеона. В подтверждение этого сошлемся на воспоминания Талейрана, в которых говорится: «Наполеон находил удовольствие в том, чтобы тревожить, оскорблять, мучить тех, которых он возвысил…» Такое же мнение высказывал и Франсуа-Рене де Шатобриан — знаменитый член Французской академии, дипломат и писатель: «При жизни Наполеона особенную ненависть навлекла на него страсть принижать все и вся. Ему нравилось попирать достоинство тех, над кем он одержал победу; в особенности же стремился он смешать с грязью и больнее ранить тех, кто осмеливался оказать ему сопротивление». Причем эта характерная черта французского правителя, по словам С. Нечаева, проявлялась «не только в государственных делах, но и в вопросах сугубо внутрисемейных». Подтверждением тому могут служить нелегкие, состоявшие из чередующихся ссор и примирений отношения между Наполеоном и Люсьеном, единственным из братьев, кто сначала активно помогал ему получить власть, а затем какое-то время противостоял ей. В 1803 г., когда вместо назначения наместником в Луизиану Наполеон сделал Люсьена сенатором, тот, считая это малым вознаграждением за свои услуги, стал демонстрировать приверженность республиканским порядкам и выступать против могущественного брата. Видимо, эта несбывшаяся мечта о Луизиане, которая все еще продолжала жить в его сердце, подвигла его в 1810 г. на поездку в США. Но добраться до североамериканского континента ему так и не удалось: по дороге его корабль захватили англичане, и он попал в плен.

Еще одним примером может служить драматическая история с американским браком самого младшего из Бонапартов — Жерома. Впрочем, о ней мы расскажем поподробнее чуть позже. А пока вернемся к проблеме Луизианы. На следующий день после скандала с братьями Наполеон сообщил о своем намерении продать эту территорию США морскому министру Дени Декре и министру казначейства Франсуа Барбе-Марбуа, уполномочив последнего вести переговоры об этом с американскими представителями. При этом он разъяснил им: «Я отказываюсь от Луизианы. Я уступаю не только Новый Орлеан, но и всю колонию». На следующий день об этом был уведомлен Талейраном и американский посланник в Париже Роберт Ливингстон. Абсолютно не ожидавшего такого поворота дел посланника это предложение не столько обрадовало, сколько поставило в затруднительное положение. Ведь до этого американская сторона вела речь лишь о покупке за 8 миллионов долларов Нового Орлеана, а теперь предлагается вся Луизиана, но цена, запрошенная за нее Наполеоном, — 22,5 миллиона долларов — просто огромна. Было от чего прийти в ступор. Кроме того, Ливингстону нужно было обсудить это предложение с чрезвычайным посланником и полномочным министром США во Франции и Испании Джеймсом Монро, который должен был прибыть в Париж только 14 апреля.

Время шло, но не напрасно: император искусно использовал возникшую паузу в переговорах. Историк новоорлеанского музея Чарлз Чемберлен рассказывает: «…Наполеон замолчал, подкинув дипломатам намек на то, что он вообще может передумать. Оба дипломата решили не сдавать позиций. Наполеон молчал несколько недель. У Монро от волнения началась ужасная невралгия. Он лежал в постели, и любое движение вызывало нестерпимую боль. 27 апреля Барбе-Марбуа явился в посольство и у постели больного Монро объявил, что Наполеон снизил цену до 16 миллионов. При следующей встрече американцы предложили 12 миллионов долларов. Сошлись на 15-ти. Для Наполеона Луизиана стала тем белым слоном, на которого нежданно-негаданно нашелся покупатель, заплативший 15 миллионов долларов».

Надо сказать, что заключение столь выгодной для обеих сторон сделки, которое состоялось 30 апреля 1803 г., могло выйти американским дипломатам боком. Ведь они, по словам Ливингстона, не имели на это «абсолютно никаких полномочий». Но предложение Наполеона, по которому США получало всего за 15 миллионов долларов «на вечное пользование вместе со всеми суверенными правами» территорию в 828 тыс. кв. миль, полный контроль над Миссисипи и свободный выход к морю, было настолько выгодным, что не воспользоваться им было бы глупо. А у императора французов появилось сразу три причины для радости: он получил большую сумму денег, необходимую для предстоящей войны с Англией, избавился от колонии, которую не мог за собой удержать и, самое главное, одним росчерком пера создал для ненавистной «владычицы морей» нового серьезного соперника в лице США. Вместе с тем, по мнению историков, луизианская сделка положила конец его имперским мечтам о североамериканских колониях.

С момента подписания договора о Луизиане прошло более двух столетий, но и сейчас значащаяся в нем сумма в 15 миллионов долларов придает ему статус самой большой и самой выгодной сделки по покупке недвижимости в истории. Между тем, есть основания предполагать, что ее неофициальная цена была еще выше. Впервые мысль об этом была высказана Е. В. Тарле в его книге о Талейране. В частности, он писал: «…когда Наполеон приказал продать Луизиану Соединенным Штатам, то переговоры о сумме вел Талейран[14], и американцы вместо восьмидесяти миллионов, о которых шла речь вначале, уплатили Франции всего пятьдесят четыре миллиона: точная цена аргументов, которыми американцы вызвали такую широкую уступчивость со стороны французского министра иностранных дел Талейрана, осталась невыясненной и доселе». В подтверждение того, что покупателям пришлось дополнительно вознаградить этого отъявленного мздоимца «за хлопоты», Тарле утверждает, что Талейран «взял с американских уполномоченных взятку сначала в два миллиона франков[15], а потом, при продаже Луизианы, гораздо бóльшую». И хотя точно определить сумму этой взятки не представляется возможным, становится очевидным, что фактически покупка луизианской территории обошлась США дороже официально объявленной цены.

Но на этом загадки и странности с продажей Луизианы не закончились. Заключив договор об уступке колонии США, Наполеон даже не счел нужным уведомить об этом короля Испании. Мало того, что он грубо нарушил обещание никогда и никому не передавать ее, так еще и пренебрег соблюдением элементарных международных отношений со страной, являвшейся союзницей Франции. Скоропалительная сделка привела и к возникновению юридической коллизии, ибо грубо нарушала конституции обоих участников сделки — США и Франции. Как писал Н. Д. Луцков, дело заключалось в том, что «Наполеон продал американцам Луизиану до того, как Франция вступила во владение ею, поэтому формально требовалось, чтобы испанские уполномоченные сначала передали Луизиану французским властям». Между тем испанцы, воспользовавшиеся этим обстоятельством в надежде на сохранение этой территории за собой, решили затянуть процедуру передачи как можно дольше. Промедление не помогло, и 30 ноября 1803 г. в Новом Орлеане французы наконец-то стали формальными хозяевами уже проданной ими к тому времени колонии.

А через три недели, 20 декабря, последовала та самая церемония передачи французами Луизианы в собственность США, о которой уже упоминалось в начале этого раздела. Но и она оказалась не единственной. В марте 1804 г. в форте Сент-Луис была проведена еще одна, получившая в истории США символическое название — «День трех флагов». Объясняется оно очень просто: 9 марта над фортом был спущен испанский флаг и вместо него поднят французский, который развевался в течение всего суток до следующего утра, а 10 марта его сменил американский флаг.

Но даже после этого территориальные споры между США и Испанией продолжались еще очень долго. Дело в том, что ни в договоре в Сан-Идельфонсо, ни в Аранхуэзском договоре, ни в сделке купли-продажи, заключенном между Францией и США, не были четко определены границы возвращаемой территории. Поэтому в эпицентре спора оказалась принадлежность Западной и Восточной Флорид. Американцы считали, что они являлись частью луизианской покупки, а испанцы настаивали на необоснованности этих претензий. Новые хозяева Луизианы пытались уточнить этот вопрос у французов. Но французский префект Нового Орлеана Пьер Лосса заявил, что он не уполномочен заниматься «демаркацией границ», а Талейран ясно дал понять, что Франция получила Луизиану от Испании без Флорид. Эта волокита тянулась до 1819 г., когда наконец-то правительства обоих государств пришли к согласию в определении границ. Наполеон к тому времени уже несколько лет как лишился своей империи, так и не сумев приумножить ее за счет североамериканских территорий.