Мария Осинина – Выше звёзд (страница 2)
После встречи и неприятных объяснений с дедом она пошла в своё заповедное место – сосновую рощу у подножия скалистого кряжа. Здесь она всегда набиралась сил и правильных мыслей.
Женя сидела на корнях вековой сосны, теребила в руках соломинку и обозревала уходящее вниз ущелье.
– Привет!
Женя обернулась – рядом стоял Санников.
– Отлично выглядишь.
– Ты тоже. Как всегда.
– Пустишь к себе или это место для одиночества?
– Садись…
– Какими судьбами к нам?
– На практику.
– А…Я думал ты в Москве зацепилась, забыла про нас.
– Не зацепилась.
– Почему?
– Скучно.
– А как же друзья, поклонники?
– Интересуешься, не собралась ли я замуж? Не собралась. Ни жениха, ни любовника у меня нет. Интимные вопросы исчерпаны или будут ещё?
Санников покраснел и опустил глаза. Значит, всё же ревнует. А раньше бы он своё разоблачение перевел бы в шутку. Но этому открытию Женя ничуть не обрадовалась – внутри было пусто и холодно.
– Странно, – почти шепотом откликнулся он, – неужели у мужиков глаз нет?
– Дело не в мужиках, а во мне. Я всё ждала своего принца на белом коне. Точнее, короля. Но это было глупое детское желание.
– Все мы немножко дети. Каждый в своем смысле.
Этот голос, веселый тон, добрая улыбка разбудили в душе Женьки спящий вулкан.
– Значит, ребенок, говоришь? А как насчет наперегонки до лагеря? Осилишь?
И они помчались наперерез ущелью, через кусты и камни, крича и смеясь на бегу. Потом рухнули в траву, Санников обнял Женю и прижал к себе, коснувшись губ.
– Врешь, дети не умеют так целоваться!
Он обнимал ее всё крепче, борода царапала нежную кожу, пальцы впивались в плечи. Но внезапно, будто сбросив с себя наваждение, он остановился:
– Не могу, прости.
Женя не ответила.
– Я всё тебе объясню, попозже.
– Насколько? Я, итак, ждала тебя целых десять лет.
– Один вечер, только один.
– У меня нет этого времени. Завтра я уезжаю с дядей Антоном на Эльбрус.
– А как же твои сосуды?
– Ты помнишь? Хорошо, что помнишь, мне это приятно. Сосуды у меня теперь из стали, а нервы – из камня.
– Я с вами.
– Как хочешь, – пожала плечами Женя.
Она и сама удивилась, откуда в ней столько безразличия, ведь этих слов от Санникова она ждала всю жизнь.
Старая заноза дала о себе знать через четыре часа, когда в темном вагончике под скрип старой железной койки Санников сделал её своей. И за семь дней, проведённых вместе с ним в Приэльбрусье, она получила от жизни всё, чего так долго желала: восхождение и любовь.
***
В пять утра шестеро вышли на тропу, ведущую к Райским ночёвкам. В предрассветной мгле Жене мерещились призраки, эхо искажало звуки, превращая стук осыпавшихся камней в раскаты грома. Голова болела, слегка тошнило, но Женя упрямо стиснула зубы и шла вперёд.
К девяти часам они вышли на морену. Пересечь её – и сразу начнется подъем по леднику. Раньше в этом месте и заканчивался весь её маршрут на Орлиный пик. Но не теперь.
Альпинисты надели кошки и каски, соорудили обвязки, достали ледорубы. Тропа уходила направо под острый гребень. Это было последнее, что запомнила Женя. Остальное – только снег, бур, верёвка, ветер в лицо.
«Шевелись! Не спи! Забивай! Подтягивайся!», – и так до самого вечера, до самых Райских ночёвок.
Утром вышли на штурм вершины. По прямой было каких-то двести метров. Но шли они шесть часов. На последнем переходе она сорвалась вниз и повисла на страховочном тросе. Дядя Антон безуспешно пытался заставить её приблизиться к склону и закрепиться. Видимо, это и был предел её сил. Исчерпав весь заряд, она отключилась.
А потом… Потом ей протянул руку Санников. Снег замел его бороду и брови, но Женя узнала эти аквамариновые глаза. Схватилась за его плечо, подтянулась, вскарабкалась на полку.
– Я рук не чувствую…
– Ничего, сейчас, я согрею!
И он снял с неё перчатки, растер ладони, задышал на пальцы.
– Всё хорошо, дочка. Немного осталось, ты дойдёшь, – послышался голос дяди Антона.
Женя открыла глаза.
– А где… Рудольф?
– Что? Не слышу! Что ты сказала? – дядя Антон пытался перекричать ветер.
– Ничего, – вздохнула она, – показалось.
***
И вот вершина. Сердце бьется птицей. Внизу – сказочная страна, сошедшая с холста разноцветная даль. Краски бушуют в шлейфе водопадов, что срываются с круч и бьются о камни. Солнечные лучи отражаются от вечных льдов, играют полутонами на скалах. Сосны искрят изумрудом, прохладные теснины блестят агатом.
Вниз уходит дорога, вниз течет река, расступаются склоны ущелья, как могучие плечи великанов. Обнажают бирюзовую нитку воды и золотистые песчаные пляжи. Растворяются в прозрачном воздухе все обиды, разочарования, проблемы.
Кто-то свыше миллионами рук разбирает людские души на атомы и собирает заново. И так рождается новая жизнь, способная изменить окружающую действительность, способная на невозможное.
За спиной растут крылья, расправляются в хлопке, зовут взлететь! Нужно только задержать дыхание…
Этот райский уголок – последний приют, гавань детских снов, обитель мечтаний. Это богатство, которого никому у неё не отнять. Также, как не отнять и её память.
Свет.
Вначале была боль. Темнота, жадный водоворот, подхвативший хрупкую веточку Её жизни. Она летела вниз. Надеялась, – впереди будет свет, но света не было.
«Смерти нет, если есть любовь», – успокаивало сердце. Но разум кричал: «Это конец. Тебя – центра мироздания – больше не будет!».
Лицо сына, улыбающееся и безмятежное, оставшееся в том мире, который уже без тебя…
Свет возник внезапно – как утешение. Белый халат, маска, вишнёвые глаза за чуть запотевшими очками. Тревожные и сильные, держат небо, как древний титан Атлант.
И всё исчезло: лицо сына, страх, сомнения.
Она очнулась через сутки после операции. Белоснежная палата военного госпиталя – он был ближайшим на пути бригады реаниматологов. Сердце остановилось ещё в машине скорой. Отвезли сюда, на окраину города.