Мария Орунья – Скрытая бухта (страница 16)
Сестра Мерседес, явно польщенная его интересом, обернулась к полотну четырнадцатого века, на котором изображалась смерть святого Франциска. Святой Франциск возносился на небеса под взглядами парящих в воздухе ангелов, а десятки монахов, рыцарей и крестьян наблюдали за этим с земли. Глаз не было у одного из рыцарей, будто их долго терли ластиком, пока не протерли краску до самого холста.
– Должно быть, кто-то подумал, что этот рыцарь – дьявол, сеньор Гордон. В былые времена глаза могли стереть, чтобы избежать дьявольского взгляда и защититься от сглаза.
– Вот как, я не знал, – потрясенно ответил Оливер.
– Да, это одна из проблем, которыми нам придется заняться при восстановлении картины.
Оливер вопросительно взглянул на монахиню. Но сестра Мерседес уже развернулась к гостям спиной, усевшись перед полотном.
– “От тьмы к свету”, сеньор Гордон, “от тьмы к свету”, – сказала она, не оборачиваясь.
Дневник (6)
20 октября 1937 года националисты берут Хихон, так что последний форпост республиканцев в Астурии и во всей северной части Испании пал. Бой на земле проигран, а мировая пресса твердит, что победа франкистов на всем полуострове – лишь вопрос времени.
Вечер, ужин. Хана, Клара и Давид сидят с отцом за кухонным столом, они ничего не знают о происходящем в Хихоне. Их центр мира – вот эта маленькая комнатушка в Инохедо, освещенная карбидной лампой.
Той ночью Хана как подкошенная падает второй раз в жизни – лишается чувств, оглушенная, с ощущением, что живот у нее набит льдом. Бенигно не мог поступить иначе. В конце концов, так всем будет лучше. Он делает это ради них, хотя у самого разрывается сердце. Он пытается подарить им еще один шанс. Но как предугадать, получится ли? Как знать, не всесильно ли зло? Может ли быть хорошим то решение, от которого на душе скребут кошки? Он понял, как безгранична его любовь к детям, когда понял, что надо отпустить их.
Давид уже со следующей недели начнет работать в животноводческом хозяйстве в Ла-Таблии, в районе Суансеса. Там о нем позаботятся Хорхе, троюродный брат Бенигно, и его супруга. Почти каждое утро парень сможет ходить в школу в Суансесе, а по вечерам будет ухаживать за скотом. Неплохой вариант, к тому же недалеко от дома.
Клара поедет к бабушке Хулии в Торрелавегу, будет помогать ей на кухне, по хозяйству и тоже продолжит учебу. Люди, на которых работает Хулия, отнеслись к этому с пониманием, согласились принять старшую из сестер, пусть девочка “подсобляет” по дому, но не могут же они приютить и накормить всех родственников прислуги. Милосердию и доброте, о которых толкуют в церковных заповедях, незачем доходить до таких крайностей.
Хана – младшенькая. Совершенно особенное создание, чьи зеленые глаза пленяют всех. Несмотря на то что девочке довелось пережить, блеск этих глаз все равно завораживает любого, кто встретится ей на пути, словно сверкающий бриллиант из волшебных снов. Ее юное сознание еще очень пластичное, очень восприимчивое. Судя по всему, она самая везучая из троих детей. Их двоюродная бабушка Ампаро живет в Комильясе – наиболее респектабельном местечке Кантабрии. Ампаро – сестра бабушки Хулии. Один ее сын сражается на стороне националистов, другой служит священником в Мадриде. Ампаро с мужем держат таверну. Муж ее моряк, так что дела у них идут неплохо даже в эти трудные времена, и они готовы прокормить еще одного человека. Живя у них, Хана сможет ходить в школу, и ей даже не придется прислуживать в таверне или хлопотать по дому. Станет прямо-таки настоящей городской сеньоритой.
Узнав о своем будущем, Хана крепко зажмуривается, но, прежде чем она успевает это сделать, все погружается в непроницаемые сумерки. Уехать с этой милой старушкой, которую она видела всего с полдюжины раз за всю свою жизнь, значит разорвать связь со знакомым миром, с братом и сестрой, с отцом, с животными, с родными полями и синим небом. Давид и Клара будут жить в часе ходьбы от Инохедо, хоть и по разные стороны от деревни, а она… Где вообще находится этот Комильяс? Сколько до него – три часа ходу? Или больше? Сложно ли будет сбежать оттуда домой?
Спокоен только Давид. Он думает, что с ним наконец обращаются как с мужчиной, и предстоящее похоже на самое настоящее приключение. Но страх разлуки сдавливает ему горло. Ведь, в конце концов, он всего лишь тринадцатилетний мальчишка, который пытается казаться сильным мужчиной.
Клара плачет от разочарования, хотя сдержанно и тихо, как взрослая, умоляет отца позволить ей заботиться о брате и сестре, взять на себя хозяйство. Но поскольку Бенигно тверд в своем решении, она утирает слезы и перечисляет ему, какая бы из нее получилась отменная кухарка, огородница и хозяйка. В свои одиннадцать она готова ухаживать за всеми. Но все впустую.
Бенигно плачет без надрыва, просто слезы текут по щекам. Он объясняет детям, что это временная мера, пока гражданская война не закончится и “все это дело” не уляжется. А пока что он поживет один в их доме, осиротевшем после смерти хранительницы очага.
Но Хана не понимает ни масштаба, ни длительности “временной меры
– Папочка…
– Очнулась наконец, моя малышка, – с облегчением шепчет Бенигно.
Ее личико вдруг кажется ему повзрослевшим, он с изумлением замечает, что от дочери исходит сдержанное спокойствие.
– Папочка… а мы увидимся, мы будем снова вместе?
– Конечно, дорогая моя. Я буду тебя навещать часто-часто. И как только станет получше, мы снова заживем все вместе, тут, в нашем доме.
– Это будет как каникулы?
– Да, как каникулы, – улыбается Бенигно, в восторге от такого объяснения, которое вдруг немного успокаивает его совесть, хоть и не усмиряет тоску, скребущуюся в груди. – Ты пойдешь в школу, заведешь подруг, а потом вернешься домой и обо всем мне расскажешь. Тетя Ампаро и дядя очень добрые, вот увидишь.
– Но я не хочу уезжать.
– И я не хочу, чтобы вы уезжали, но вы уже большие. И помни – это просто каникулы. Тебя ждет много всего нового, побываешь в таких красивых местах… работать будешь намного меньше. – Бенигно вздыхает, но тут же выдавливает улыбку.
– Но я хочу работать! Я могу остаться и вставать рано!
– Нет, малышка. Ты и так рано встаешь. Ты поедешь в Комильяс, тебе там понравится, непременно понравится. Это прекрасное место, а жить будешь в доме дяди и тети, рядом с портом. Оттуда видно море, и ты сможешь смотреть, как рыбаки возвращаются, а над ними вьются чайки.
– Я люблю чаек.
– Знаю. А ты знаешь, что когда я был маленьким, мы с дядей Пепе выходили рыбачить в открытое море?
– С дядей Пепе?
– Ну да, глупышка. Это муж тети Ампаро. Он молчун, но человек славный, сама увидишь. Может, он как-нибудь даже возьмет тебя на рыбалку. Нужно только научиться править лодкой, потому что там неглубоко и много камней.
Хана задумывается.
– Значит, это просто такие каникулы. Давид и Клара будут приходить ко мне в гости. И ты тоже. Ты же придешь, пап?
– Ну разумеется, моя радость. Ты же сама понимаешь, что это просто каникулы?
Бенигно крепче прижимает к себе Хану, укачивает ее, дожидаясь, когда она уснет, когда перестанет выпытывать правду, вязкую и в то же время неуловимую – как дым. Прежде чем позволить убаюкать себя, Хана всматривается в лицо Бенигно и впервые в жизни понимает, что отец лжет.
Будущее уже не изменить. Барабаны уже стучат в детском сознании, в маленьком сердце. У всех поступков – серьезных и несерьезных, значительных и незначительных – есть последствия. Уже зарождается новая личность – решительная, хитрая и опасная.
Знаешь, где таится настоящая опасность?
В непредсказуемости.
Он не психический больной. Он знает, что делает.
Проблема в том, что он не чувствует, что делает.
Он принимает решения без эмоций, без чувств и сожалений.
Он убивает не как человек. Он убивает как хищник: просто уничтожает свою добычу.
Утро у сержанта Ривейро выдалось, мягко говоря, не очень спокойное. Они расследовали сразу два дела, предположительно связанных между собой, – останки на вилле “Марина” и утопленник с причала. Лейтенант Редондо мобилизовала весь следственный отдел.
Ривейро знал лейтенанта хорошо, хотя отделом она руководила всего год с небольшим, работала она оперативно, а следственной группой управляла чуть ли не с одержимостью. Никаких ошибок, оправданий и опозданий. Четкость и порядок во всем. Лейтенант сама подавала пример: первой приходила на работу и уходила последней. Она вовсе не была ледяной стервой, муштрующей подчиненных, скорее, наоборот: вела себя любезно и открыто, смешно шутила, хотя иногда юмор ее был черным и слишком саркастичным. Расследуя преступления, она требовала абсолютной точности и внимания к мельчайшим деталям. Ее кабинет полностью соответствовал ей – чистота и порядок. Ривейро уже привык к ее строгости и скрупулезности, к тому, что она постоянно моет руки, к ее мании чистоты – все это шло в комплекте с ясным и сверхэффективным умом, с ее принципами чести и честности. Валентина Редондо была деликатна с людьми, несмотря на свое положение шефа. Ривейро мог упрекнуть ее разве что в полном непонимании компьютерных технологий и нетерпимости к опозданиям. В последнем она явно перегибала палку, ведь если накануне вечером сотрудник задержался допоздна, почему же следующим утром он не может прийти попозже? У нее самой разве нет семьи? Впрочем, о личной жизни лейтенанта Редондо он ничего не знал. Она жила в Сантандере, в доме почти напротив Верблюжьего пляжа, и у нее был мужчина – а может, нет? Кажется, она как-то упомянула о нем, но его никто не видел. Лейтенант была чрезвычайно скрытна во всем, что касалось ее личной жизни.