Мария Некрасова – Большая книга ужасов — 67 (страница 51)
Черный лес расплывался перед глазами. Какие же они дурные, а! Взрослые деды, а я себя чувствовала, как будто опять пререкаюсь с Мелким. Я, конечно, тоже молодец. Иногда лучше жевать, чем говорить. Пожевать бы чего, забыла, когда в последний раз ела. Шестьсот пятьдесят три на девятьсот пять.
– Ирка, послушай, надо идти! Нам двоим без твоих дедов точно крышка! Нельзя разделяться, я видел в кино. Эти двое тоже хороши, чем думают…
…Пятьсот девяносто, девятьсот шестьдесят пять. За спиной послышался треск сучьев, как будто кто-то огромный бежит по лесу, сметая все и ломая ветки. Запах стылого мяса сильнее ударил в ноздри, и меня охватил новый приступ ярости. Я развернулась и побежала. Мелкий мчался за мной.
Дед и Палыч дрались, ломая сучья. Огнемет валялся на земле. Они катались и шипели, как два школьника на переменке. В голове у меня не укладывалось, что это два пенсионера, которые… Вот дурные-то, а!
Я оторвала болтавшуюся мокрую штанину ниже колена и от души стала колотить дерущийся ком, приговаривая: «Задержи дыхание, задержи дыхание!» – без меня, что ли, не знают? Они меня так взбесили своей глупостью, что я сама не сразу поняла, в чем тут дело. Просто действовала, как привыкла: злишься – задержи дыхание и умножай, умножай! Сто пять на четыреста девяносто три!
…Пятьдесят одна тысяча, семьсот шестьдесят пять. Мелкий с разгону ввинтился в драку и здорово помог: дед и Палыч не ожидали такого и замерли.
У меня тряслись руки. Дед выдернул у меня тряпку, вскочил на ноги и прижал ее к лицу. Палыч поднимался с земли, отряхиваясь:
– Мы ж не на пожаре!
Все правильно. Запах падали сносит зверю крышу.
– Это из-за запаха мы перессорились.
– Остывайте скорее.
Я оторвала вторую штанину и стала искать, чем бы натереть повонючее. Иногда так трудно найти клопа в лесу!
Дед подобрал кусок сосновой лапы, завернул в тряпку, приложил к лицу. Он сделал несколько глубоких вдохов и пожаловался:
– Не перебивает. У тебя, Ирка, духов нет ли? А то мы так друг друга убьем.
– У меня карманов нет. Скажите честно, вы их раньше встречали? Ведете себя как…
– Тихо! – Дед дал мне нюхнуть свою тряпку с тонким запахом хвои. Не перебивает. Падаль сочилась сквозь мокрую ткань, сквозь сосну и сводила с ума. Убивать хотелось от этого запаха.
– Не в этом дело, Ирина. Их много.
«Много – это сколько?» – хотела я спросить и не стала. Присела под дерево, завернула в оторванную штанину хвою и комочек смолы. Не перебивает.
Еще с полминуты я молча приходила в себя и слушала тяжелое дыхание: дед и Палыч пыхтели, восстанавливая душевное равновесие. Мелкий стоял, потирая ушибленный нос.
В глубине леса опять зашуршали прошлогодние листья. На этот раз сразу с разных сторон.
– Окружают, – буркнул Палыч. – Прорываться надо. Пойдем дальше навстречу. В поселке все равно никого нет, так что…
– А лагерь не ушел, – весело сообщил Мелкий. – Таракан отвел всех метров на триста. На бывшее колхозное поле – и все. Сказал: «Здесь не прикопаются».
Первым порывом было схватить его за шкирку и шмякнуть о дерево. Вот что он раньше молчал?! Вместо этого я зарылась носом в тряпку, да еще и задержала дыхание.
– Ах ты ж!.. – Дед вскочил, бросился на Мелкого, схватил за плечи и стал трясти: – Что ж ты раньше молчал?! Беги к ним, живо! Говори, что хочешь. Но что б ни одной живой души в радиусе десяти километров не было! Иначе…
– Тихо! – одернул его Палыч. – Нельзя его отпускать. Да и кто его послушает-то?
Дед опустил руки и сел на корточки:
– Правда, черт. И ведь они уже идут… Надо разделяться!
– Нельзя разделяться! – вякнул Мелкий и получил от деда подзатыльник. Мне тоже захотелось его пнуть, и я пнула. Мелкий дал сдачи, и я пнула его еще раз. Он потянул меня за волосы – запрещенный прием, и я вцепилась в него уже по-взрослому. Давно не дралась с таким удовольствием!
Мелкий был предсказуемо вертляв, и забороть его удалось не с первого раза. Когда он уже извивался в захвате и по-борцовски стучал меня по плечу, Палыч нас разнял:
– Нашли время, дети. Парень прав, разделяться нельзя. Они уже близко к поселку. Будем прорываться обратно. Все.
Дед чиркнул зажигалкой, и в его руке тут же вспыхнул факел:
– Ирка!
– Я взяла.
Под огнем затрещала низкая ветка сосны, пришлось опустить факел еще ниже. Лес ожил. Черные стволы заблестели корой, зашуршали со всех сторон листья под чьими-то мелкими ногами. Дед зажег еще один факел и крикнул Мелкому:
– Лезь на дерево!
Дед громко крикнул. Он уже не боялся, что нас услышат. Мелкий что-то бубнил в ответ, но, получив пинка, полез на ближайшую сосну.
– Стойте здесь, – велел нам дед, а сам побежал.
Я чуть не рванула за ним, Палыч удержал. Его факел потрескивал почти у меня перед лицом, кажется, я спалила себе брови. Но запах падали не перебить паленым волосом.
Я прислонилась к стволу спиной и смотрела в ту сторону, куда ушел дед. Через минуту там взметнулось пламя. Языки его были высотой в половину дерева. Кто-то закричал.
– Будь здесь, – строго велел мне Палыч и побежал туда.
Огонь перекинулся на нижние ветки, почти не тронутые дождем. Хвоя вспыхнула, осветив лес желтым пламенем. Тогда я увидела.
В десяти шагах от меня по земле катался комок пламени и орал. Кажется, дед уронил канистру, потому что пламя разбегалось по земле во все стороны, пытаясь ухватить толстые стволы сосен. Треск стоял такой, что я не могла расслышать, где огонь, а где шаги.
Палыч выводил из огня деда, оба прижимали к лицу мокрые тряпки. Канистры у них не было. Палыч крикнул: «Бегите вперед!» – и на голову мне свалился Мелкий. Он схватил меня за руку и потащил прочь от огня. За спиной трещало. И я не знала: дед ли это с Палычем бегут за нами, или так трещит огонь.
– Не спеши так, мы окружены! – Я только выдернула руку, и Мелкий тут же скрылся в дыму. Я – за ним.
Деревья вокруг быстро обволакивал черный дым. Падали он был только на руку. Ее не отравишь угарным газом, она боится только огня. Зато в дыму ее не видно.
– Мелкий, подожди! – Я втянула носом воздух, но только поперхнулась запахом гари. Он же не мог убежать далеко, я быстрее!
Я вытянула вперед свободную руку и бежала, пока не наткнулась на что-то мягкое. Оно развернулось и с силой вцепилось мне в шею. Я успела подумать, что Мелкий бы так не смог.
Я видела ее глаза. Ничего не красные, враки. Зеленые, человеческие, только чуть мутноватые, как у туши на мясном рынке. Падаль крепко держала меня за горло, даже не боясь факела в моей руке. Она была ниже меня на голову и младше на год.
– Ты ведь жалела меня?
Я кивнула. Алла сдавила мне горло, так что говорить я не могла. Дышать – тоже не очень. Ну и хватка! Что делает с Падалью кровь человеческая. Зверем я бы, может, и справилась с ней, я старше и опытнее, но теперь… Она держала меня за горло на вытянутой руке, а я только хватала ртом воздух.
Нос щекотали запахи гари и падали, но тот последний исходил не от Аллы. Сытый вампир не пахнет. Небось, полдороги за нами шла. Возможно, это ее видел Мелкий, но сбился с пути и выскочил на нас. Везунчик! Везунчик, как все дураки. Ее пальцы сжимались сильнее, и у меня перед глазами расплывалось ее детское лицо, наполовину прикрытое серым капюшоном толстовки.
– А не надо было жалеть! На что мне твоя жалость? Мне очень повезло, я встретила своих, как и ты! Я теперь совершенно никого не боюсь. И где же твой дедушка, старый пес? Что ж он тебя раньше-то не хотел видеть?
Точно за нами шла! Падаль! Я ударила. Слабо. Плохо жить в человеческой шкуре. Алла чуть отклонилась от огня и усилила хватку.
– Скажи, Ирочка, если вампир на оборотня нападет, кто кого заборет?
Дура малолетняя! Я вцепилась в ее руку и попыталась отодрать, но та как будто вросла в мое горло. Теоретически, такие, как я, Падали в пищу не годятся. Мы, типа, звери, а им подавай людей. Я тоже падали не ем. Две недели – куда ни шло, если хранится правильно, а некоторым, говорят, за тысячу лет перевалило. Фу! …И уж, конечно, вампир не станет оборотнем, если укусить, потому что зверь должен быть как минимум жив. Жив…
Перед глазами поплыл лес, освещенный оранжевым пламенем, белый дым и лицо, спрятанное внутри черного капюшона. Я не могла дышать. Я подумала, что расскажи я Психологичке такой финал, она бы поставила меня на учет и выписала гору таблеток. Когда теряешь сознание, в голову приходят самые дурацкие мысли.
Очнулась я от боли в ребрах и воплей Мелкого. Он лупил меня ногами по бокам и орал: «Вставай!» Я открыла глаза. Мелкий прыгал вокруг меня, размахивая двумя факелами, а за спиной его катался огненный шар и выл так, что у меня желудок сжимался.
– Вставай! – Мелкий опять пнул меня под ребра, на этот раз ощутимо. Я вскочила и дала ему затрещину:
– Спасибо, что спас.
– Пожалуйста. Бежим! – Он сунул мне факел и побежал вперед.
Огненный шар на земле взвыл еще раз и затих. Пламя с него перекинулось на низкую ветку сосны, и та весело заполыхала. Алла, точнее, то, что от нее осталось, лежала, скрючившись в позе боксера, подобрав кулаки к лицу, будто закрывается от удара. Наверное, это ужасно, но мне стало легче от этого зрелища.
– Ирка! – Мелкий кричал откуда-то издалека. Я побежала на голос. За спиной трещал огонь. Я кашляла и просила про себя, чтобы Мелкий не молчал, иначе я его не найду. Попросить вслух у меня уже не хватало дыхания. Мокрую тряпку я где-то потеряла. Надо бы остановиться и оторвать от штанов новую, но я боялась.