Мария Некрасова – Большая книга ужасов — 67 (страница 48)

– Ой, точно! – Я сделала вид, что только что вспомнила.

Медсестра покачала головой. Мы вышли во двор, где уже стояла машина «Скорой». Оля шла вприпрыжку, громыхая колесами моего чемодана, и пыталась вытрясти из медсестры подробности:

– Ее собака покусала, да? Бешеная? Девочки говорили…

– Не болтай глупостей! Температура у нее, ясно? И давление. А у нас все койки заняты. Ничего себе смена начинается…

Я понимала, что она врет, но мне было все равно, я еще ревела. Оля тоже это поняла, потому что странно притихла и только молча косилась то на меня, то на медсестру. Мне было все равно. Только когда за мной закрылась дверца «Скорой», я поняла, как влипла.

Из машины я позвонила дядьке и рассказала ему о том, что было ночью.

Он слушал внимательно, а ответил неоригинально:

– Очень хорошо, лежи в больнице и не высовывайся. Я уже почти в лагере, все-таки задержали меня ночью. Это ты там завывала?

– Я.

– Молодец! А теперь до ночи надо всех оттуда убрать. Есть идеи?

Идей не было. И машина уносила меня от лагеря все дальше и дальше.

2 августа (день)

Шестнадцатая таблица – чистый лист. Считается, что, глядя на него, испытуемый сразу расскажет все, в чем не признавался даже себе. Пусть так, мне не жалко. Психологичка все равно толком не вспомнит, а вспомнит – не поверит. Я все правильно рассчитала: такие дурочки не включают диктофон. Надеются на свою память и навыки стенографии, полученные у бабушки. Хорошо еще, что эта согласилась работать в одну сессию. Другой бы мурыжил меня три дня.

– Душно у вас. – Я скорчила капризную мину. – Пойдемте в холл, там цветочки.

– Там днем и ночью полно народу. Они будут тебе мешать.

– Ерунда. Обожаю людей!

Мы обе улыбнулись, я встала первой, и Психологичка, как миленькая, пошла за мной, роняя на ходу таблицы.

По холлу и правда бегала парочка первоклашек. Они нам не помешают. Психологичка сама повела меня к единственному столику, ей же надо где-то разложить свои бумажки. Там был удобный диванчик и куча цветов. И еще телефон.

Психологичка уселась, нацелившись ручкой в блокнот, и делала терпеливое и выжидательное лицо. По морщинкам у глаз я видела, как она изо всех сил старается не засмеяться. Мы хорошо повеселились, составляя рассказы по жутковатым картинкам Мюррея. Это важно, чтобы втереться в доверие. Психологичка сейчас, наверное, ужасно горда собой: чокнутый подросток, которого час назад не могла успокоить вся больница, у нее хохочет как миленький.

Настало время чистого листа. Я подстроилась к Психологичкиной позе, еле поймала и успокоила ее дыхание (хватит ржать!), поехали, психологи-недоучки. И помним про конкретную установку.

– В одной деревне, недалеко от детского лагеря, жила-была девочка с мамой, папой и жирным котом. – Я развела руками, показывая жирного кота, и выбила блокнот из Психологичкиных рук. Он удачно кувырнулся за спинку дивана.

– Ой…

– Ничего, продолжай. Потом достанем.

– Однажды, холодной летней ночью, она пошла купаться с друзьями на речку. Мама говорила: «Не ходи, сегодня холодно».

– Скажи: в лагере заложена бомба! – шутил папа.

Мама сказала, но девочка все равно не послушалась и пошла.

Ночью у реки и правда было холодно. Ребята по-быстрому окунулись и засобирались по домам, но тут к ним подошел кто-то в черной одежде. Его лицо было закрыто капюшоном, а фигура худая, будто внутри одежды вовсе ничего нет. Он подошел к компании и взял за плечо одного из ребят… Дальше девочка не помнит.

Когда она открыла глаза, вокруг было темно и тесно. Руками она нащупала обивку гроба и ужасно испугалась, что ее похоронили заживо. Она стала биться и кричать, и крышка сдвинулась под ее напором. Девочка теперь была очень сильной. За несколько минут она выбралась из могилы, хоть это и считается невозможным, если ты обычный человек. Она увидела ночное кладбище и собственный памятник с неудачной прошлогодней фотографией. С досады она выломала фотку и пошла домой. Ее терзал странный голод.

По дороге ей попался навстречу один прохожий. Девочка поравнялась с ним и неожиданно для себя вцепилась ему в горло. Ей сразу стало легко и хорошо, хотелось жить и любоваться луной. Она побежала к своему дому, заглянула в окно… Родители уже спали. На столе стоял ее портрет в черной рамочке, а жирный кот, который умывался на подоконнике, при виде девочки зашипел и драпанул прочь. Девочка поняла, что домой ей нельзя.

Остаток ночи она гуляла по лесу и слушала шум деревьев. Только под утро, когда выглянул первый солнечный луч, ей стало неуютно и захотелось спрятаться в какое-нибудь темное место. Она вернулась к своей могиле и там проспала весь день.

Ночью она проснулась. Голода уже не было, это была очень худенькая девочка, и убитого прошлой ночью прохожего ей хватило надолго. Но ей было тоскливо. Она поняла, кем она стала и что ей больше нельзя видеть свою семью и своих друзей. Она выбралась из могилы и побрела в сторону детского лагеря, который находился неподалеку. Всю ночь она бродила под окнами корпусов, прислушиваясь к дыханию ребят, и думала, что уже никогда не сможет играть со сверстниками, как раньше. Рассвет застал ее в лагере, и она спряталась в сарайчик рядом с кружком «Умелые руки», там было достаточно темно для нее.

Она сидела и слушала, как вокруг играют дети. Они резвились и вопили. Скажи: «В лагере заложена бомба», – не было бы такого шума, как тогда. А девочке было грустно одной в сарае.

Так теперь проходила ее жизнь. Ночью она гуляла и представляла себе, что все у нее, как раньше: вот родная деревня, вот дом, вот лагерь… А днем она пряталась в том сарае, чтобы послушать, как вокруг играют дети. Ей было тоскливо, что она не может быть с ними. Она пыталась найти своих друзей, которые были с ней тогда на реке, но от друзей остались только могилы, засаженные цветами. Так бывает, вампирами становятся не все…

А в это время в лагере отдыхала другая девочка. Она тоже была не такой, как все, но и не такой, как первая. Когда всходила полная луна, та, вторая девочка, превращалась в волка и тоже шла убивать. Ее никто не кусал и не хоронил заживо, она родилась такой и уже, наверное, привыкла, что у нее нет друзей. Люди сторонятся таких, как она. И еще она терпеть не могла таких, как первая. У вампиров и оборотней старая вражда.

Девочка-оборотень вошла в сарай и увидела девочку-вампира. Она не поняла, кто перед ней: клыки у вампира отрастают только ночью, а пахнет сытый вампир почти как человек. Девочка-оборотень пожалела девочку-вампира, она прекрасно знала, что такое быть одной и не иметь друзей. Они поболтали. Нельзя сказать, что подружились, но для врагов неплохо поладили.

Но однажды девочка-оборотень догадалась, кого она навещает в сарае. Догадалась по тому, что ее новая знакомая не хочет выходить на свет, не ест человеческую пищу, и еще по свежей могиле на соседнем кладбище. Девочка-оборотень не знала, как ей поступить, ведь это был ее враг…

Психологичка дозрела. Этот взгляд, обращенный «в себя», и расслабленная поза… Дозрела наконец-то, я уж боялась, что не получится. Потихоньку, не делая резких движений, я сняла трубку городского телефона, набрала номер и быстро подсунула Психологичке трубку.

– Скажи: «В лагере заложена бомба».

– В лагере заложена бомба! – повторила Психологичка, все так же глядя внутрь себя. Голос у нее в тот момент был совершенно другой, не такой, как час назад. Так бывает под гипнозом.

Я положила трубку и отдернула руку, будто обожглась.

– …А потом из города пришли другие вампиры, их было много, они были злые и голодные. Девочка-вампир сама боялась, как-то они ее примут, а девочке-оборотню было уже не до нее, нужно было спасаться и спасать остальных. Между вампирами и оборотнями началась война, где погибла куча народу с обеих сторон. И девочки больше никогда не встретились.

Я пнула подставку с цветочными горшками, и она противно шваркнула по полу. Психологичка глянула на меня как ни в чем не бывало:

– А ты умеешь сочинять!

– Но это ведь тест на творческие способности, верно?

– Да! – Мы обе рассмеялись. – А как ты думаешь, Ира, о чем думали герои, что они чувствовали?

Она мурыжила меня еще долго, тест мы провели до конца. Я пересказала ей четыре самых популярных сюжета по последним таблицам, и, конечно, она это заметила, но мне было все равно. Я про себя считала, сколько времени нужно, чтобы эвакуировать всех из лагеря. Сейчас, положим, начальник вызывает МЧС, поднимает на ноги воспитателей и водителей автобусов. Воспитатели обзванивают родителей и сообщают каждому: ребенок едет домой, встречайте. Занятие нудное: в группе тридцать человек, по паре минут на каждого – минимум час.

Проверить, есть бомба или детки балуются (хе-хе), может только сапер с собакой. Тем более мы звоним в детский лагерь. Без вариантов: сперва всех эвакуируют, а уж потом будут думать, куда их девать и что делать дальше. А вот звоночек наш вполне могут засечь! Психологичку должно спасти то, что она не помнит, как мы звонили, и то, что я между делом уболтала ее перебраться из кабинета в общий холл. Больница большая, со всеми пациентами человек пятьсот, поди найди, кто звонил!

– Ира, ты меня слышишь?

– Ага… – Я рассматривала фигуру под фонарем с последней таблицы, и тут запищал телефон. Эсэмэска от дядьки: «Я в лагере. Всех эвакуируют в ближайший поселок. Там полно пустых домов».