Мария Некрасова – Большая книга ужасов — 67 (страница 43)

– Ты что, в джинсах собралась?

– Придешь – расскажешь?

– Не бойся, мы тебя прикроем!

Собственно, ради последнего я все и затеяла. Мне надо было, чтобы кто-нибудь меня прикрыл. Доверять малознакомым людям неумно, только если это не девчонки, которые тебя понимают. Я радостно соглашалась со всем, позволила напялить на себя все, что напялили, включая серебряную цепочку, и даже накрасилась кое-как под руководством Кати. Сегодня я встречу Тварь при полном параде.

1 августа (осталось 2739 дней)

В лагере пахло падалью. Запах шел снаружи, из-за забора, где река, насыпь и до ближайшей деревни километров двадцать. Где-то на том безлюдном отрезке находился его источник.

Люди не слышат этого запаха, иначе разбегались бы сразу. Тот, кто его издает, сам может убить. Точно может: мертвое мясо, которое передвигается с большой скоростью – такой коктейль не предвещает ничего хорошего.

Тварь вздыбила шерсть на холке и рысью побежала к забору. Прочь из лагеря с его запахами теплого живого мяса, такого притягательного для нее, что у меня одни проблемы. Она выбрала падаль, врага, а не еду, и я бежала вместе с ней. Мы редко что-то делаем вместе. Звериная часть моей души несговорчива и опасна, но сейчас мы действовали сообща.

Мы перемахнули забор, приземлились на вонючий куст земляники и побежали дальше. Запах падали трепетал в воздухе как приманка. Так пахнет смерть. Всегда неприятно, но что-то заставляет нас бежать навстречу, забыв обо всем. Глупость. Ярость. Гравитация.

Лес затих, я слышала только шум листьев на ветру и шорох сухих веток под собственными лапами. Ни птицы, ни зверька – все разбежались от меня. От нас. Впереди за лесом бежала река, и в морду мне уже дул влажный ветер. Говорят, любую нежить можно утопить в проточной воде. Типа, крещение, святой обряд. Я не очень-то верю, потому что первыми на ум приходят русалки, которых не утопишь.

От этих мыслей к горлу подступила тошнота. Противно было думать о них: куски падали, которые по недоразумению топчут землю.

Лес кончился. Мы вышли на песчаную насыпь и спустились к реке. Тварь у меня тоже воду не любит, но в этот раз бежала по бережку, иногда касаясь лапами воды, и ничего не замечала, кроме запаха впереди. Так пахнет ее враг. Так пахнет мой враг, и это то немногое, что у нас есть общего. Кроме тела, конечно.

Мы прошли уже километра три, когда я заметила, что запах отдаляется. Я думала, они идут к лагерю, но похоже, что деревня оказалась ближе. Ближе. Нежить редко задерживается в одном месте дольше, чем на одну ночь. Потому что после той ночи люди уже будут знать и будут напуганы… Хотя, говорят, они уважают адреналин. Наркотик. Тогда тем более скоро придут в лагерь.

Запах удалялся быстрее. Тварь пустилась галопом, но мы не поспевали. Кажется, они быстрее меня. Или торопятся: летом светает рано, а никакая нежить не терпит дневного света. Уже часа в четыре они попрячутся, как крысы по своим норам. А я опять стану собой и уже не смогу бегать так быстро. Они торопятся. Они чуют добычу.

Я прибавила ходу. Мы мчались за убегающим запахом смерти. У нее были свои дела. Ближайшую деревню я днем видела на карте: пятьсот человек. Этих меньше, намного меньше, но это слабое утешение. Надо бежать.

Я понятия не имела, что буду делать, если догоню. Бежала – и все. Попробую, наверное, задержать до рассвета, я-то не обожгусь, а вот нежить солнышка не любит… Если позволит мне дожить до рассвета.

Темнота стояла густая, как в последние часы перед утром. Луна скрылась в этой темноте, и нам с Тварью было неуютно. Зверю луна помогает. Других дураков нет. Мало времени. Надо спешить.

Река серебрилась в темноте, Тварь мчалась по берегу, не разбирая дороги. Мы вымокли все до брюха, когда запах смерти сузился в тонкий ручеек, ниточку, волосок. Через минуту с той стороны потянуло адреналином. Этот запах ни один зверь не пропустит.

Даже в темноте я далеко видела берег, насыпь и степь впереди, а деревня все не показывалась. Я втянула носом пьянящий адреналин и поняла, что опоздала.

Мы еще пробежали несколько минут – за адреналином нельзя не бежать. Деревня все не показывалась. Навстречу нам потянулся запах крови, и я уже силой развернула Тварь в сторону лагеря. Поздно.

1 августа (день)

В лагерь я бежала еще быстрее и, кажется, с визгом, слабо соображая, что меня могут услышать. Враг близко, враг рядом, и он убивает. А я тут, и даже не знаю, кто это.

Человеческое тело вернулось ко мне уже под окнами корпуса. Я вцепилась в подоконник, перелезла и плюхнулась на кровать с оглушительным скрипом.

– Ну и видик! – сонная Оля села на кровати и уставилась на меня. – Купались, что ли? Или дрались?

Я не поняла, о чем она, мою голову еще занимало другое. А Оля подошла ко мне на цыпочках и села рядом:

– Туфли быстро мой, пока Катька не проснулась. Каблук цел? – Она сама стащила с меня туфли вот с таким слоем глины и принялась руками ее сколупывать, бросая прямо на пол.

Ошметки глины и песка под моей кроватью быстро вернули меня в мир людей. Туфли, вот проблема у человека! Я всегда была жутко рада, что оборачиваюсь вместе с одеждой, а не оголяюсь, как колдун-перевертыш. Хоть этой проблемы у меня нет. А Олю волнуют туфли.

– Погоди ты! Наташа спалит! – Я сбегала за шваброй. Затерла. Той же тряпкой вытерла Катькины туфли.

– Мне бы твои заботы, Оля.

– Так расскажи о своих-то! А то явилась под утро, грязная. По лесу гуляли?

– По берегу. Ты права, ночью там действительно не по себе.

– Вот! А ты мне не верила! Слышали что?

– Из «Новостей» узнаешь.

– Да ну тебя, Ирка! Тебя всей палатой собирали, а ты рассказывать не хочешь. Я понимаю – личное, все такое, но врать-то зачем? При чем тут новости?

Да уж. Я успела забыть, как уходила вечером и что выдумывала. Врать Оле совсем не хотелось. В такой ситуации не врут, а орут: «Беги!» – отвесив пинка для доходчивости. Только вряд ли она меня послушает.

– Тут такое дело…

– Ну не томи! – Оля забралась на мою кровать с ногами – слушать устроилась. Девчонки, сонные, потихоньку поднимали головы над подушками. Что ж, я стала переодеваться и выдумывать на ходу красивую полуправду.

– …А его бабушка – настоящая ведьма: привороты-отвороты, заговоры…

– Ух ты! А ты не боишься, что он и тебя…

– Исключено. Так вот, она с самого начала не хотела его пускать в этот лагерь. Видела в «Новостях», что в области люди пропадают, и сразу сказала, что дело нечисто.

– Ой, я тоже такое слышала. А кто там, Ир?

– Не знаю. И он не знает. Только это точно не человек, не маньяк или вроде того. Оно опаснее и выходит только ночью. Мы ночью сегодня далеко забрели и слышали из деревни крики.

– Врешь!

– Посмотрим «Новости» после обеда. Спорим, скажут, что опять кого-то убили.

Девчонки притихли, только недоверчивая Ленка быстро сообразила, что к чему:

– А что же он у тебя сам-то отсюда не бежит?

– Завтра же вечером и уедет. Я попозже, но тоже долго не задержусь.

– Обидно, наверное, да? Только встретились, а тут…

– О чем ты говоришь, тут спасаться надо!

– Ой, не верю я во всю эту хиромантию.

– «Новости» посмотрим – поверишь.

Они спорили до самого завтрака и еще в столовке. Я время от времени вставляла реплики про выдуманную бабушку моего выдуманного парня и надеялась, что не зря, что хоть одна из них в конце концов испугается и позвонит родителям, чтобы ее забрали. Нет пророка в своем отечестве: если бы я, Ирка, рассказала им все, как было сегодня ночью, фиг бы меня кто послушал. Совсем другое дело – выдуманная бабушка выдуманного парня.

После завтрака я позвонила дядьке:

– Они рядом с лагерем, сегодня в деревне кого-то убили, а я даже не знаю, кто они!

– Значит, юго-восток! – непонятно ответил дядька. – Я думал, они пойдут в другую сторону… И далеко ушли! Так, я вечером выезжаю, но меня могут задержать. Белые ночи закончились, сама понимаешь.

– Кто?!

– Страница триста сорок семь. А лучше всего, если ты сама смотаешься оттуда потихоньку и прихватишь с собой весь лагерь и всех окрестных жителей… Ох, занесло же тебя на мою голову!

Внятного ответа я и не ждала. С досады шваркнула трубку на пол, чтобы аккумулятор вылетел. Трудно сказать, что ли?! Конечно, сразу полезла в книгу.

Один человек пустил переночевать усталого путника. А утром хозяина и всю семью нашли убитыми. Их тела были желтыми, как будто обескровленными. На шее была лишь одна маленькая ранка, которая вскоре исчезла, будто сама собой. Тела нашел зашедший сосед, и он рассказал, что слышал о таких людях, как ночной гость. Они давно умерли, но не пожелали расставаться с жизнью и, чтобы продлить свои дни, пьют кровь других людей. Чужая кровь позволяет им согреваться, ходить и долго жить. Не выносят они лишь солнечного света. Днем они спят в своих гробах или укромных темных местах, а ночью выходят на промысел. Они ведут кочевой образ жизни, но некоторые остаются на одном месте годами, и тогда люди поднимают панику.

Я много раз слышала что-то подобное, да все, наверное, слышали. Я читала про этих существ и, честно говоря, не верила в них, пока не столкнулась сама. Смешно. Смешно мне в такое не верить. Если есть я, значит, есть и они, это же очевидно.

В некоторых источниках их разделяют на «пастухов» и «кочевников». «Пастухи», как правило, одиночки, они годами живут на одном месте, убивая немного, нечасто и, в основном, стариков и детей. «Кочевники» же, напротив, путешествуют семьями (хотя одиночки бывают и среди них), они не боятся быть замеченными, потому что не остаются на одном месте дольше одной ночи. Их легко вычислить: если в одном городе или поселке за одну ночь произошло несколько убийств, значит, там побывали «кочевники».