Мария Некрасова – Большая книга ужасов — 67 (страница 21)

– Не подходи! – Отец отстранил Кирю и посветил в сторону сбитого зверя. Киря успел разглядеть здоровенную башку, бурую, с проседью и слипшуюся от крови шерсть на боку. И еще лапу с когтищами длиной в палец.

– Идем живо! Будет нам от лесника! – Отец быстро потушил фонарь, буквально затолкал Кирю в машину и газанул так, что Васек опять кувыркнулся с сиденья.

– Медведя сбили. Скоро приедем, – буркнул отец вместо извинений. Васек бубнил под нос что-то нелестное, но Киря не слушал. Из головы не шла здоровенная медвежья лапа.

– Видал, какой?! Морда седая…

Отец кивнул.

– Я не знал, что такие бывают.

– Теперь будешь знать… Вася, ты как? Держись! Я однажды в тайге в капкан попался, вот это был экстрим! Почти сутки с палочкой шкандыбал, пока к людям не вышел. Нога была вот такая и всех цветов радуги. Как не отняли?!

…А одна моя знакомая чуть медведю не попалась однажды. Пошли мы с ней малину собирать. Малинник нашли богатый, стеной стоял. Разошлись метров на десять. Я один куст обдираю, она другой. И слышу: она с кем-то разговаривает. Подхожу потихоньку сзади, а она не замечает, рвет малину, что-то доказывает, якобы мне. А из кустов ей отвечают: «Угу, угу…» Да еще чавкают так, малиной-то! Больше всего я на это обиделся. «Неужели, – спрашиваю потом, – я так чавкаю?» А она: «А на кого мне еще думать?» Всю жизнь в деревне живет, а медведя в кустах не узнала. Ох мы удирали оттуда!

Васька с Лехой хихикали сзади, а Киря эту историю слышал тысячу раз, причем от обоих родителей. Отец просто забалтывал их.

В травмпункте они проторчали битый час: сначала очередь, потом очередь на рентген, потом очередь за снимком и к врачу… Когда Васька с гипсовым лубком запихнули в машину, была уже глубокая ночь. Отец за рулем едва не клевал носом, Васька сразу уснул, и Леха с ним. Киря держался бодрячком. Он смотрел в темноту, ища на обочине сбитого медведя: как он там, жив ли? Но медведя больше не было.

Оказавшись дома, Киря попросил отца не глушить машину, сбегал за ноутом, поколдовал с преобразователем и прикуривателем и устроился читать на водительском сиденье.

В этот раз не зажилось мне у деда. Он еще с порога странно на меня посмотрел, что-то пробурчал под нос и ушел привязывать Найду. Обычно обниматься лезет да расспрашивать, как живу… Нет. Найда пропала в первую же ночь – собаку не обманешь, она понимает, кто пришел. И дед, кажется, тоже понял. Или мать шепнула. А может, это я додумываю… Раньше мы болтали об охоте, оружии, о рыбалке, смотрели вместе футбол и чинили старую резиновую лодку, которая уже состояла из одних заплат, но важен сам процесс! В этот раз все было не так.

Первые дни дед разговаривал со мной коротко и сухо: «Наколи дров», «Купи молока», «Спокойной ночи». На третий день я не выдержал и сам завел разговор об охоте. Ну как об охоте:

– У дяди Коли Шамана с цепи утащили. То ли волк, то ли медведь…

– Знаю. – От этого «знаю» у меня мороз по коже прошел. Будто и правда знает. – Мне в армии еще один парень рассказывал… Может, брехал, но за ним такого не водилось. В общем, повадился к ним в деревню волк по ночам шастать. Сперва скотину таскал, его все поймать не могли… А однажды старуху цапнул. Она вышла ночью во двор, а на нее из кустов – волк! Отбили. Он ее, конечно, помял, но не смертельно. А на следующую ночь старуха та пропала. Вот так же вышла ночью – и с концами. Искали-искали – без толку. А волк пуще прежнего лютовал, вот только не каждый день…

– Как это?

– Только в полнолуние он выходил, только тогда пропадала скотина. И вот мой сослуживец с соседями выследили этого волка, когда он в курятник забрался, стали стрелять. А он пуль не боится! В него палишь – он бежит, в него палишь – он бежит. Только от выстрела в голову лег наконец волк. А утром на том месте нашли тело парня, который пять лет назад в армию ушел и не вернулся. Думали дезертир, домой не суется, боится, что поймают, а он… А еще на следующий день объявилась пропавшая бабка и парень, что год назад пропал и никто не знал, где он. И никто из них не помнил, что с ними было все это время. Где жили, что делали… – Дед выжидательно глядел на меня. Наверное, у меня было очень виноватое лицо.

– Оборотни?

– Я не очень верю. Особенно в то, что они не помнили, где были. Просто совесть у них не чиста, вот и помалкивали. Ну заколдовал их этот дезертир, а как помер – так и кончено.

– Ну почему? Может, они правда…

– Тот парень говорил, что у оборотней своя иерархия. Есть Альфа – вожак стаи. Волки же стаями ходят. Если он тебя укусил, ты станешь зверем. Бетой. И когда Альфу убивают, Бета снова становится человеком. Только якобы не помнит ничего…

– А если Бета кого-нибудь укусит?

– Будет Гамма, Шмамма или труп. Не в том дело. Дело в том, что убили главного, и остальные сразу стали людьми.

Мне тогда показалось, что дед все про меня знает.

– А если этот Альфа сам давно уже труп, а тебя превратил? Что тогда?

– Как превратил? Во сне, что ли?

Я пожал плечами. А дед продолжил:

– Не знаю. Точно скажу, что Альфа всегда вожак. Убьешь вожака – остальные станут людьми…

– А если это не волк, а зверь-одиночка? Лиса, например, или медведь?

– Ну не родился же он таким! Кто-то все равно его обратил, тот и Альфа… Тебе скучно, небось, со мной! Иди почитай что-нибудь. – Он достал из стеллажа толстенный красный фолиант самого потрепанного вида.

– Я тут прибрался немножко. И нашел вот. Если ты интересуешься… – буркнул дед на мой незаданный вопрос и ушел к себе.

Конечно, я полез читать. Книга была про оборотней. В основном рассказики-побасенки. Про охотника, который много дней выслеживал волка, а когда наконец подстрелил, увидел вместо зверя свою жену. Про медведя, который терроризировал всю деревню, а когда какой-то смельчак отрубил ему палец, то на утро увидел своего друга без пальца. В книжке говорилось, что оборотни быстро регенерируют и убить их можно, только раздробив голову или повесив – в общем, прервав работу мозга. А рана затянется в первые же сутки – и все. Непонятно только, почему у того мужика-медведя палец не отрос.

Но были в ней и полезные вещи. Например, «Руководство оборотня». Я узнал, что превратить человека в зверя можно по-разному: заклятие, укус, звериная шкура или, самое интересное, звериное мясо. Ох, дорого обошлись нам с ребятами пирожки незнакомца на той поляне! Это, кстати, и объясняет, почему я не превратился в оборотня до конца. В отличие от Толстого и Лома, я помню себя в медвежьей шкуре и совершенно не хочу никого убивать. Мысль о сыром мясе вызывает у меня брезгливость, как у всех людей, даже когда я зверь. Толстый и Лом сглотнули свои пирожки с медвежьим мясом, а я только надкусил. Отсюда и разница.

Спал я плохо. Мне все снилась та поляна, такая же, как наяву: хоровод сухих деревьев черными скелетами окружал голую землю без единой травинки. Только наш костер светился в этой огромной черной чаше. Я сидел у костра один, и казалось, что деревья подступают ко мне, сужая круг. Хотелось бежать, но я отчего-то не мог, так бывает в снах. Я изо всех сил пытался хотя бы встать, когда рядом возник тот старик с заросшим лицом.

– Это ты сделал с нами? – спросил я. – Зачем?

– Затем! Я бы вас, живых, еще в школе учил не лезть к мертвым! – пробубнил он сквозь бороду. У него был жутковатый рычащий голос, но я его понимал. Как будто всю жизнь так разговаривал. – Сколько раз вам говорили, чтобы вы убирались с моей поляны! Сколько раз вас прогоняли оттуда! Вы сами виноваты! – Он помолчал. – Но ты не такой, как твои друзья. У тебя сильная воля, ты один осознаешь себя зверем. Это очень важно, знать, что ты зверь…

«Пирожки!» – мелькнуло у меня. Очень захотелось сказать, что это не воля сильная, а просто готовит кто-то паршиво. Пирожки с медвежатиной… Старуху, которая их испекла, я надеюсь, он выдумал. Не та же эта бабка без лица? Она ведь, наоборот, прогоняла нас с поляны…

Пирог, что приносил нам старик, я почти не тронул. Надкусил и бросил в огонь, поэтому не превратился до конца в зверя. Мальчишки съели – и вот…

– Ты должен стать вожаком! – бубнил старик. – Возьми мою силу, спаси стаю.

– Какую еще силу?

– Она прямо под твоим костром. Возьми силу, стань вожаком, спаси стаю! Зверь без стаи хуже пса бездомного.

– Медведи же одиночки?

– Обычные медведи – да. А ты не просто медведь. Ты Зверь. Зверь без стаи…

Я проснулся от ужаса, что таких, как я, еще целая стая. Дед уже звенел на кухне чайной ложечкой. Я ворвался к нему, ошалевший со сна, и спросил:

– Ты не слышал про колдуна-людоеда? Которого в семнадцатом году застрелили?

– Ну не такой я старый! Умойся поди… – Дед смеялся и жевал бутерброд, и я на секунду поверил, что все в порядке.

А когда вернулся, умытый-одетый и успевший пожалеть, что спросил, дед мне и выдал:

– Был, говорят, колдун в вашей деревне. Травки собирал, заговоры делал, всякие отвороты-навороты. Моя бабка по молодости к нему обращалась, не говорила зачем. От нее и знаю. Знаю, что скотина в вашей деревне не приживалась. Коровы, свиньи сами удирали как от пожара. Только куры и жили, и то если запирать хорошо. Знаю, что зверя в лесу толком не было. И во всем винили этого колдуна. Дескать, он в полнолуние в медведя превращается и идет убивать. Неужто сам не слышал про медведя-людоеда?