Мария Мирошник – Дневник дылды (страница 5)

Оглядываюсь. Увиденное заставило моё настроение подняться ещё на несколько ступеней: лицо Лаврентьева походило все стадии гнева, начиная от обычной «кислой мины», заканчивая смертельными проклятиями в сторону всего Мира.

Похоже, баскетболист очень хотел чем-то возразить, но никак не мог придумать, чем. Вот его освещает догадка, а глаза – хитрый блеск. Невольно ёжусь.

– Ты стояла за линией, – медленно и вкрадчиво, словно реб      ёнку, сказал Егор и кивнул в сторону белой полосы на асфальте. – Это не считается.

Смотрю на носы своих ботинок, подмечая, что левая нога действительно на сантиметр вышла за краешек краски. Всего на каких-то десять миллиметров!

– Ты серьёзно?! – неверяще, уточнила я. – Отдай медведя!

– Нет, ты нарушила правила, значит я могу не засчитать твои попадания, – самодовольно протянул юноша и искренне улыбнулся.

– Принеси медведя! Я его честно заработала!

Давайте знакомиться. Меня зовут Вероника, и я семнадцатилетний ребёнок.

– Не могу, – без капли сожаления возразил он. – Правила есть правила.

Уже собираюсь добавить что-то обидное или, как минимум, поспорить, но вовремя понимаю, что это бесполезно. Не скрывая обиды, разворачиваюсь и направляюсь в противоположную от ларька сторону.

– Ну и оставь себе! – напоследок кинула я, через плечо.

Быстро удаляюсь гордой походкой, глядя только прямо перед собой.

Глава шестая

– Ча-ча-раз-два-три! Ча-ча-раз-два-три! – чётко считала пожилая женщина, громко щёлкая пальцами в ритм.

Два часа.

Я слушаю это уже два часа, не забывая время от времени особо сильно бить каблуком по паркету. Какими бы удобными не были туфли, после чересчур долгой тренировки они начинали сильно скользить по полу, и я не знаю, с чем это связано. Длинная юбка постоянно путалась вокруг ног, и единственным решением этой проблемы было частое использование выреза до середины бедра. Порой, это смотрелось действительно странно, но хотите верьте, хотите нет, несколько раз вовремя выдвинутая стопа спасла меня от падения.

– Всем спасибо! Все свободны. Отдыхайте, ребята! – крикнула преподавательница, вызвав дружный вздох облегчения у всех присутствующих.

Низенькая, полненькая и очень пластичная – всё указывает на несостоявшуюся спортивную карьеру (никому не в обиду будет сказано), она умудрялась гонять нас, не щадя. Да уж, порой её занятия могли реально заставить заплакать от усталости некоторых молодых хореографов.

– Ника, подойди, пожалуйста, – вежливо попросила женщина, когда я уже собралась выйти из зала.

Я же даже имени её не помню! Как мне к ней обращаться? Неудобно как-то.

Подхватываю оставленную около зеркала бутылку воды и, еле передвигая ногами, иду к тренеру.

– Да? Я здесь, – вяло отозвалась я, поравнявшись с собеседницей.

А сейчас, дамы и господа, будет мастер-класс, как вести диалог, не употребляя имени.

– Я вижу, как ты стараешься. Признаюсь честно: у тебя очень хорошо получается, в несколько раз больше, чем у… других моих учеников, – деликатно начала она. Ой, чует моё сердце, ничем хорошим это не кончится. Последний раз меня так выгна… выпустили из балетной школы, а ещё из конного спорта, художественной гимнастики, эстрадных танцев, даже хора… В общем, у меня насыщенное портфолио. – Ты же знаешь, что у нас через два месяца будут областные соревнования по бальным танцам?

– Да, конечно, – откровенно вру я.

Я понятия не имела, что в нашем городе будут проводить какие-то состязания.

– Нам бы очень подошла такая девушка как ты, но, – а вот и ожидаемый «сюрприз». Приведите мне хоть один пример, когда «но» означало что-то хорошее, – ты не подходишь по росту.

Я же говорила: подобные разговоры никогда не доводили не до чего хорошего. Вымученно улыбаюсь и киваю.

– Это было ожидаемо, – быстро ответила я и сглотнула ком в горле, стараясь не смотреть в глаза.

– Только ни в коем случае не подумай, что это ты виновата! Пожалуйста! – поспешила добавить преподавательница, нелепо взмахнув руками. – Правда, мы просто не найдём тебе партнёра, ты слишком высокая. И, не сочти за грубость, мой тебе совет: попробуй себя в другой сфере. Возможно, в волейболе или баскетболе ты сможешь построить себе хорошую карьеру, – закончила женщина и медленно развернулась к двери.

Услышанное, словно через толщу воды, дошло до моего мозга. Стоп, получается?..

– Подождите! Вы меня выгоняете? За что? Только из-за роста? Я ведь действительно танцевать люблю, – опомнилась я, когда ладонь тренера легла на дверную ручку.

– Просто сейчас очень большой поток желающих заниматься в этой секции, и школа не видит смысла держать бесперспективных участников. Гораздо умнее будет взять нескольких семилетних малышек без явного… сбоя гормона роста и воспитать из них Олимпийских чемпионок, – язвительно подметила она, даже не пытаясь высказаться вежливо. – Если ты так горишь желанием заниматься, то я могу дать тебе адреса некоторых студий для непрофессионалов.

– Я с пяти лет танцую, уже поздно идти в «непрофессионалы», – перебила я. – И у меня нет сбоя в гормоне роста. Дайте время, я найду партнёра, пожалуйста, – почти взмолилась я.

Несколько минут взгляд женщины метался с меня на паркет и обратно, пока она, наконец, не сказала:

– Неделя. Найдёшь за это время пару – останешься и сможешь претендовать на участие в соревнованиях, – холодно отрезала седовласая развернулась к выходу.

– Это очень мало! – мысли судорожно прыгали в голове, пытаясь найти любой, хотя бы самый глупый аргумент. – Моя мама перечислила оплату за полгода, а я занимаюсь меньше недели.

– Я уже позвонила ей утром. Деньги перечислены обратно на карту, – осадила меня женщина и скрылась в коридоре.

Вот и всё. Последняя страховочная ниточка была обрезана обычным банковским переводом.

Глава седьмая

Вечером волны шумят сильнее. Это точно, потому что я проверила эту теорию раз десять, пока шла домой.

Часы показывали 20:06, когда я забрала куртку из гардероба и вышла из Дворца Творчества. Достаю из кармана плеер и надеваю наушники, полностью войдя в образ современного депрессивного подростка.

На удивление, эти грустные размышления заставили меня усмехнуться.

Подумать только, я потратила на хореографию около двенадцати лет жизни, а они меня выгоняют. В голове сразу всплывают воспоминания всех секций и кружков. Господи, как мне тогда было стыдно и обидно:

«Тринадцать лет назад.

Высокая девочка в белом купальнике и колготках стоит посреди коридора, держась за руку матери.

– Почему? У неё что-то не получается? Может быть, она недостаточно пластична? – до последнего допрашивала тренера мама, пока её собеседница терпеливо пыталась всё объяснить.

– Нет, она прекрасно со всем справляется, просто мы не можем взять её на усиленные тренировки. Они только для профессиональной подготовки.

– Так нам это и нужно! Сделайте из неё профессионала! – напирала родительница.

– Мы не можем. Она слишком высокая, попробуйте другую секцию. Возможно, там её ждёт большая карьера, но не в художественной гимнастике. Извините!..»

Мне было около четырёх лет, а гимнастика уже поставила на мне крест. Непрошенные слезы защипали глаза, заставив закинуть голову и глубоко вздохнуть.

«Одиннадцать лет назад.

Эстрадные танцы.

– Извините, но Ваша дочь выше всех в группе почти на голову. Мы не можем позволить ей выступать со всеми. Попробуйте другие сферы…».

Резкий поток ветра бьет прямо в лицо, пытаясь остановить поток воспоминаний. Жалко, что уже поздно.

«Десять лет назад.

Хор.

– Почему она не может стать солисткой? Вы же сами сказали, что у неё лучший голос! – уставший голос мамы практически полностью слился с окружающим нас шумом.

– Потому что она стоит в последнем ряду, – ответила пожилая женщин, стоящая напротив.

– А почему она стоит в последнем ряду? Поставьте в первый, в чем проблема?

– Она слишком высокая…».

Болезненная слезинка всё-таки скатывается по щеке и сразу разбивается об воротник куртки. Неприятное маленькое пятнышко теперь морозит шею.

«Девять лет назад.

Балет.

– Мы не можем взять её выступать. Она слишком высокая, извините…».