Мария Мирошниченко – Пространственно-ориентированная Психология (страница 3)

Один из основоположников отечественной философской и психологической мысли XX века Сергей Леонидович Рубинштейн (1889–1960), предложил принцип единства сознания и деятельности, положенный в основу системного подхода к психике. Он утверждал, что «психическое не существует вне конкретной жизненной ситуации», а любая психологическая реальность разворачивается во взаимодействии субъекта и среды.

Среда в рубинштейновской концепции, не абстрактный объём, а живая, значимая сцена жизнедеятельности. Благодаря Рубинштейну в отечественной психологии утвердилось представление о субъектности как способности к активному изменению окружающего мира, что легло в основу многих направлений экологической и пространственной психологии.

Борис Герасимович Ананьев (1907–1972), крупный исследователь в области психологии человека, антропологии и психофизиологии, предложил рассматривать личность как биосоциальную целостность, включенную в динамическую систему связей с внешним и внутренним миром. Ананьев акцентировал внимание на проблеме развития человека в различных средах, образовательной, профессиональной, социальной и подчеркивал, что личность формируется не только в контакте с другими людьми, но и с пространственными, предметными структурами среды. Его идея «онтогенеза в среде» положила начало отечественным разработкам, посвященным роли пространственных факторов в развитии личности.

Несмотря на то, что в трудах этих учёных ещё не формулируется самостоятельная теория восприятия среды в узком смысле, все они заложили системные основания для будущих исследований. Их подходы подчеркивают, что человеческое восприятие, деятельность, мотивация и развитие не могут быть поняты вне среды – как физической, так и социокультурной. Среда в этих теориях – это не просто фон, а активный, структурирующий фактор, без которого невозможно ни полноценное становление психики, ни анализ поведения.

Важно отметить, что именно в рамках отечественной традиции сформировалось понимание среды как жизненного пространства – обжитого, освоенного, значимого, включающего в себя не только физическую реальность, но и символический, историко-культурный и эмоциональный слои. Эта линия получила продолжение в работах по психологии архитектуры, психологии дома, пространственным аспектам педагогики и социальной адаптации, а также в современных разработках по психологии места, атмосферы и феноменологии среды. В этом смысле отечественная школа внесла уникальный вклад в развитие глобального поля пространственной психологии, заложив в его основании неразрывную связь между субъектом, действием и средой как целостной системой формирования и проявления человеческой жизни.

Особое развитие психология восприятия среды получила в 1970–1980-е годы под влиянием зарубежной экологической психологии Джеймса Гибсона и Роджера Баркера, а также благодаря отечественным исследованиям в области архитектурной и средовой психологии. В этот период стали осмысляться принципы так называемой «экологической валентности» объектов – их субъективной значимости для конкретного человека, что особенно ярко выражено в работах С.Д. Дерябо и В.А. Ясвина.

Последний предложил концепцию образа среды как когнитивно-эмоциональной конструкции, в которой переплетаются чувственные, символические, телесные и экзистенциальные элементы. Среда в данной парадигме не рассматривается как нейтральный фон, скорее напротив, она становится активным фактором формирования переживаний, смыслов и психического состояния личности.

Важной отличительной чертой психологии восприятия среды является ее феноменологическая установка, предполагающая исследование не столько объективных параметров пространства, сколько его переживания, включенности в опыт субъекта, наполненности личностным смыслом. В рамках этой парадигмы пространство мыслится не как фиксированная структура вне сознания, а как то, что конституируется в акте восприятия, в интеракции между воспринимающим и воспринимаемым. Среда всегда дана через призму тела, памяти, ассоциаций, культурного фона и эмоционального состояния. Таким образом, то, что мы называем «пространством», это не нейтральный фон, а явление, переживаемое как значимое, метафорически насыщенное и глубоко субъективное.

Такой подход во многом восходит к философии Эдмунда Гуссерля и его идее интенциональности сознания, согласно которой всякое сознание всегда есть сознание о чём-то, направленное на нечто вне себя. Пространство в данном случае становится объектом интенционального акта, но не в смысле «пассивного фона», а как активный участник переживания. Учитывая это, можно говорить о пространстве как о субъективной форме бытия, доступной через чувственный, телесный, символический и экзистенциальный опыт.

Продолжая эту линию, М. Мерло-Понти в своей «Феноменологии восприятия» подчеркивает, что тело не просто воспринимает пространство – оно вписано в него, телесность и пространственность существуют в диалоге. Пространство не развертывается перед телом как внешняя координатная сетка, но как поле возможностей, действий, состояний. Именно поэтому восприятие среды всегда окрашено экзистенциально, оно говорит не столько о среде, сколько о субъекте в ней, о его безопасности, тревоге, уместности, подлинности или утрате себя. Человек, оказавшийся в заброшенном здании, чувствует вовсе не «стены» или «архитектуру» – он переживает заброшенность, пустоту, страх или возбуждение, зависящие от индивидуальной структуры переживания.

Психология среды, как и феноменологическая психотерапия, рассматривает пространство как обитаемое явление. Принцип обитаемости подразумевает, что человек не просто находится в пространстве – он его населяет, обживает, превращает в «место». Пространство становится местом лишь тогда, когда оно обретает личностную насыщенность, когда в нём происходят значимые события, когда оно пронизано следами памяти, эмоциями, телесной ритмикой и культурными знаками. Отсюда – различия в восприятии среды как родной, чужой, угрожающей, защищающей, обволакивающей, сжимающей или вдохновляющей.

Особое место в разворачивании концепции восприятия среды в психологической практике занимает понятие атмосферы – как специфического феномена, объединяющего чувственно-аффективные и пространственные характеристики. Идея атмосферы в ее современном значении была впервые полноценно артикулирована немецким философом Германом Шмидтом (Hermann Schmitz) в рамках его «Новой феноменологии». В ряде работ, включая «Der Leib, der Raum und die Gefühle» (1990), он предложил рассматривать атмосферу как аффективную реальность, возникающую не внутри субъекта, но разлитую в пространстве и телесно переживаемую. Согласно Шмидту, атмосфера – это нечто, что субъект ощущает всем телом, находясь внутри неё, как в облаке. Она не локализуется ни в теле, ни в окружающем объекте, а существует в промежутке, в «эмоциональном поле» среды.

Именно через телесную сонастроенность человек попадает под влияние этой атмосферы, которая может быть теплой, холодной, тревожной, плотной, воздушной – и всегда глубоко эмоциональной.

Эти идеи были творчески переработаны и существенно развиты философом Гернотом Бёме (Gernot Böhme), представителем эстетики пространства. В его работах особенно в «Atmosphere: Aesthetics of Emotional Spaces» (1995; англ. изд. 2016) атмосфера рассматривается как категория чувственно-эмоционального восприятия, соединяющая физическое устройство среды и аффективный отклик субъекта. Бёме подчеркивает, что атмосферы не являются субъективными проекциями или объективными свойствами вещей – они существуют на пересечении, как «тонкие кожные слои реальности», влияющие на настроение, восприятие и поведение. По сути, атмосфера выступает как медиатор между психическим и физическим, формируя фон, на котором разворачивается человеческий опыт. Именно атмосфера создаёт первую реакцию на пространство – до осмысления, до анализа.

Практическое и архитектурное воплощение этих идей демонстрирует швейцарский архитектор Петер Цумтор (Peter Zumthor). В своей книге «Atmospheres: Architectural Environments – Surrounding Objects» (2006) он пишет, что атмосфера возникает как совокупность телесных и чувственных ощущений, охватывающих человека в пространстве. Звук шагов, теплота материала, плотность воздуха, запах дерева, ритм света – всё это создает аффективную ткань пространства, которую невозможно рационализировать, но можно точно почувствовать. Цумтор утверждает, что подлинная архитектура – это искусство вызывать атмосферу, а значит, искусство управлять чувственным состоянием человека через форму, материал и свет. В работах Шмидта, Бёме и Цумтора атмосфера предстает как эмоциональная аура среды, доступная телесному восприятию, но не сводимая к сумме отдельных сенсорных раздражителей. Это целостный феномен, в котором взаимодействуют форма, свет, звук, ритм, материал и присутствие субъекта.

В рамках психологической практики, особенно консультативной и терапевтической, понятие атмосферы приобретает особое значение как точка пересечения внешнего и внутреннего, как опосредующее звено между состоянием среды и состоянием психики. Анализ атмосферы становится способом выявления не только эстетических, но и психоэмоциональных качеств пространства, она может усиливать тревожность или успокаивать, вызывать раздражение или вдохновлять, провоцировать воспоминания или способствовать интеграции опыта. В этой связи атмосфера, не просто фон, но активный компонент эмоциональной регуляции и психодиагностики, который должен учитываться при работе с пространством как терапевтическим ресурсом.