Мария Миронова – Петля времени (страница 2)

К десятому разу я сломался. Сидел на крыше пиццерии, глядя на Манхэттенский горизонт, где солнце садилось за небоскребами, окрашивая их в оранжевый.

– Что за хрень? – бормотал я. – Почему я не могу выбраться?

Я пытался бежать от этой проклятой петли всеми возможными способами, отчаянно цепляясь за иллюзию свободы, но каждый раз реальность возвращала меня в исходную точку с жестокой неизбежностью. В одной из попыток я рванул в метро, сердце колотилось как барабан в груди, а пот стекал по спине под тонкой рубашкой, пропитанной утренним кофе и страхом. Я прыгнул через турникет на станции Таймс-Сквер, игнорируя крики охранника и толпу спешащих ньюйоркцев с их рюкзаками и наушниками, – платформа была переполнена, воздух тяжелый от запаха металла, пота и фастфуда из ближайших вагонов. Поезд на линию A подошел с грохотом, двери открылись с шипением, и я ввалился внутрь, прижимаясь к поручню среди пассажиров: усталые офисные работники с планшетами, туристы с картами и уличные музыканты с гитарами. Вагон качался на рельсах, проносясь через туннели, освещенные тусклыми лампами, где эхо отражало объявления станций – "Следующая остановка: 125-я улица". Я уехал в Бронкс, выскочив на конечной, где улицы были шире, но мрачнее: граффити на стенах заброшенных зданий, запах жареного мяса из фудтраков и гул далеких сирен. Я бродил по району, пытаясь затеряться среди многоэтажек из красного кирпича, парков с баскетбольными площадками и групп подростков на углах, но часы тикали неумолимо. Ровно в полночь, когда я сидел на скамейке в парке, уставившись на мерцающие огни Манхэттена вдалеке, петля сбросилась – мир закружился в вихре тьмы, и я проснулся в своей постели, с тем же будильником, звенящим в 7 утра, и тем же видом на кирпичную стену за окном.

В других циклах все заканчивалось еще раньше, трагично и бессмысленно, подчеркивая обречённость моих усилий. Однажды я попытался уехать дальше – схватил такси на Манхэттене, крикнув водителю:

– В Нью-Джерси, как можно быстрее! – и мы помчались по Бруклинскому мосту, ветер свистел в приоткрытом окне, а река Гудзон блестела под солнцем, усеянная баржами и яхтами. Но на шоссе меня настигла смерть: визг тормозов, удар от вылетевшей из ниоткуда машины – возможно, грузовика с логотипом какой-то доставки, – и все погрузилось в боль и тьму, только чтобы я очнулся снова в постели, с фантомной болью в ребрах. Или падение: в отчаянии я забрался на крышу одного из небоскребов в Мидтауне, ветер хлестал по лицу, город раскинулся внизу как сверкающий ковер огней и теней, с желтыми такси, ползущими как жуки, и гудками, доносящимися снизу. Я прыгнул, надеясь, что это разорвет цикл навсегда, но полет был коротким – секунды ужаса, свист воздуха в ушах, – и удар, после которого петля вернула меня обратно, целым и невредимым, но с воспоминаниями, жгущими душу.

Перемещение было строго ограничено рамками 24 часов, и за это время я мог объехать только Нью-Йорк и ближайшие окрестности – Бруклин, Квинс, даже кусочек Лонг-Айленда, если повезет с транспортом, – но дальше, в Коннектикут или Пенсильванию, просто не успевал: пробки на хайвеях, задержки поездов, усталость, накапливающаяся в мышцах от бесконечного бега. Город казался бесконечным лабиринтом, сплетенным из асфальта, бетона и судьбы, где каждая улица, будь то оживленный Бродвей с неоновыми вывесками театров и толпами туристов, или тихие аллеи Виллидж с кафе и уличными художниками, неизбежно вела обратно к смерти – случайной аварии, перестрелке в темном переулке или просто к полуночи, когда все обнулялось. Я пробовал велосипеды, автобусы, даже угонял машину однажды, мчась по дороге с ветром в волосах и адреналином в крови, но горизонт всегда ускользал, а петля замыкалась, напоминая, что побег – это всего лишь иллюзия в этом замкнутом круге времени.

В один из циклов – наверное, двадцатый – я решил снова не доставлять пиццу. Бросил велосипед и пошел гулять по Центральному парку. Лето цвело: дети бегали по лужайкам, парочки целовались под деревьями, уличные музыканты играли джаз. Я сел на скамейку, пытаясь осмыслить. "Может, это ад? – подумал я. – Или чистилище? Что я сделал не так?" Мои грехи были мелкими: пару раз украл мелочь из кассы, поссорился с бывшей, но ничего, за что полагалась вечная петля.

Тут я заметил ее. Девушка сидела на соседней скамейке, уставившись в пустоту. Волосы цвета меда, собранные в хвост, простая белая блузка и шорты. Она выглядела потерянной, как и я. Когда наши взгляды встретились, она вздрогнула.

– Ты тоже? – прошептала она, подходя ближе.

– Что "тоже"? – ответил я, но внутри все похолодело. Она знала.

– Петля. День повторяется. Ты умираешь и возвращаешься.

Я кивнул, чувствуя облегчение и страх одновременно.

– Меня зовут Алекс. Я… курьер. Попал в перестрелку в Гарлеме.

– Эмма. – Она села рядом, ее глаза были усталыми, но яркими. – Я была на вечеринке в Бруклине. Кто-то подмешал что-то в напиток. Передозировка. Просыпаюсь каждое утро в своей квартире в Челси.

Мы поговорили. Оказалось, она умерла в тот же день, что и я – 15 июля. Лето в разгаре, город кипел. Эмма думала, что если изменит что-то – не пойдет на вечеринку, – то выберется. Но петля держала крепко.

– Может, вместе? – предложил я. – Попробуем выбраться.

Она улыбнулась впервые.

– Почему нет? Хуже не будет.

Мы провели остаток того бесконечного дня, блуждая по извилистым тропинкам Центрального парка, где осенние листья шуршали под ногами, как шепот забытых секретов, а воздух был пропитан ароматом жареных каштанов от уличных торговцев и свежестью приближающегося дождя. Парк казался оазисом в этом хаотичном городе: высокие деревья с кронами, окрашенными в золотисто-красные тона, создавали естественные арки над аллеями; велосипедисты проносились мимо с звонкими звонками; семьи с детьми кормили уток у прудов, а бегуны в ярких кроссовках обгоняли нас, не подозревая о петле, в которой мы были заперты. Мы шли рука об руку, иногда останавливаясь, чтобы посидеть на деревянной скамейке с облупившейся краской, или просто постоять у ограды, глядя на манхэттенские небоскребы, возвышающиеся вдалеке как стражи из стали и стекла. Время тянулось медленно, но в хорошем смысле – каждый шаг отдалял меня от утреннего ужаса, а ее присутствие делало этот повторяющийся день почти нормальным.

Она начала рассказывать о себе первой, когда мы присели на траву у парковой лужайки, где группы людей играли в фрисби и пикниковали под теплыми лучами заходящего солнца. Ее голос был мягким, с легким нью-йоркским акцентом, который делал каждое слово звучать как мелодия – не торопливый, как у местных таксистов, а задумчивый, с паузами, в которых сквозила мечтательность.

– Я учусь на искусствоведа в Нью-Йоркском Университете, – сказала она, обрывая лепестки с сорванного одуванчика и глядя на них с улыбкой, как будто они были частью ее холста. – Всегда любила рисовать, с детства – карандашами, красками, даже граффити на стенах гаража, пока мама не поймала. Мечтаю открыть свою галерею в Сохо, знаешь, в одном из тех лофтов с кирпичными стенами и огромными окнами, где можно выставлять уличных художников, которых никто еще не заметил. Чтобы там было место для всех – для абстракций, для стрит-арта, для чего-то, что трогает душу.

Она рассмеялась тихо, откинув прядь темных волос за ухо, и ее глаза – карие, с золотистыми искрами – загорелись энтузиазмом. Потом она заговорила о семье, голос стал теплее:

– У меня есть младший брат, ему всего десять, зовут Алекс. Он такой сорванец – вечно влезает в неприятности, рисует комиксы про супергероев и заставляет меня быть его моделью. Живем с родителями в Бруклине, в старом доме с скрипучим полом и видом на мост. Мама работает учителем, папа – механиком, они всегда поддерживают мои 'художественные бредни', как они говорят. А ты? Расскажи о себе, мистер Пицца-доставщик.

Я почувствовал, как щеки горят – не от стыда, а от того, что в этой петле я редко делился чем-то личным, ведь все обнулялось. Но с ней было легко, как будто слова сами вылетали. Мы шли дальше, мимо большого фонтана, где вода искрилась в лучах заката, а уличный скрипач играл меланхоличную мелодию, эхом разносящуюся по парку.

– Мои мечты кажутся глупыми по сравнению с твоими, – начал я, нервно почесывая затылок и глядя на свои потрепанные кеды, покрытые пылью от утренней доставки. – Я курьер, как ты видела, но всегда хотел открыть свою пиццерию – не какую-то сеть, а уютное местечко в Виллидж, с кирпичной печью, где тесто замешивают вручную, и пицца с необычными топпингами, типа ананасов с чили или моцареллой из буйволиного молока. Чтобы там играла итальянская музыка, и люди приходили не просто поесть, а посидеть, поговорить. А еще я всегда хотел путешествовать – сесть на мотоцикл и объехать всю страну: от Калифорнии с ее пляжами до Гранд-Каньона, где закаты как картины. Никогда не был дальше Нью-Джерси, но в мечтах я уже там, с ветром в лицо и дорогой впереди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.