Мария Мирей – Вкус Безумия (страница 8)

Трясущимися руками открыл входящие, которое меня интересовало. Внутри меня все дрожало, сжималось от боли, желудок скручивало. Поздно, значит! А шляться до двух ночи – это для нее не поздно, бл*ь! Пытаюсь успокоиться, глубоко вдыхаю.

Ну зачем я здесь?

Надо успокоиться, в таком состоянии разговора не выйдет, в чем позже, смог лично убедиться.

Странно, но в эту минуту ярость ослепила мои совсем не братские чувства. Гнев, горечь и боль, накрывающая с головой. Конечно, еще рано делать вывод о чем-то, но уже одно то, что она улыбается рядом с кем-то, тогда как я не могу просто находиться рядом, убивало меня. Я усмехнулся, хотя хотелось хохотать от боли. Вот как ей было, когда я решил познакомить ее со своей невестой. Что ж, у тебя, крошка, отлично получилось с ответочкой!

Сейчас я мечтал, чтобы это была именно месть, а не любовь к этому сосунку, иначе я просто вскроюсь. Господи, это просто насмешка судьбы – Злата и Джаред, типичный представитель золотой лондонской молодежи. Собственнические инстинкты душили. Хотелось вопить от агонии, которая пожирала меня изнутри. Я закусил до крови руку, сдерживая мат, крутящийся на языке, и вышел быстрым шагом к машине, пытаясь успокоиться. Но меня трясло от увиденного. И от ее запаха, который вскрывал вены. Дьявол, хотелось ее на части разорвать ее и одновременно вгрызаться в чувственный рот, вспоминая вкус губ и жаркого дыхания. Меня не удивили перемены в ней. Пусть я был не рядом, но видел ее на записях и читал ежедневный отчет о том, что, где и куда. В мое отсутствие все выполняли четкие мои инструкции по ее безопасности.

Не знает, что я до победного не отпущу. Рядом буду тенью ходить, но не отпущу. За этот год едва не свихнулся, наблюдая за ней. Так далеко и так близко, возле самого сердца пригрелась и болит, саднит и ноет. Нет спасенья от нее, и не будет.

Боже, что мне сделать? Хотел жениться, ровно до того момента, как улыбку ее увидел с другим. Хочется просто вскрыться, чтоб отпустила уже эта блядская боль, выворачивающая все внутренности наизнанку.

Я как параноик, как наркоман ловлю каждый ее взгляд и каждое слово, не имея возможности ответить ей тех слов, которых она ждала от меня тогда… Думал, что если буду молчать на ее чувства и удалюсь подальше, то все вернется на свои места. Она успокоится, и мы сможем наладить наши отношения. Наивный идиот! Просто так ничего не бывает. И что делать сейчас? Стоит ее только увидеть, и все тормоза слетают. Сегодня едва удержался, чтоб не завалить ее прямо на землю и отыметь хорошенько.

Боже, до чего я дошел, готов закрыть глаза на то, что она моя сестра, это безумие не прекратилось, оно набрало обороты и вот-вот готово меня поглотить.

Завел мотор и рванул на бешеной скорости к будущей жене. Только перед глазами стояли огромные зеленые глаза и длинные золотистые волосы, шелком струясь под моей рукой.

Глава 10

Злата

Сказать, что последняя встреча с братом выбила из меня дух, – значит не сказать ничего. Каждая наша встреча была словно порцией яда, который отравлял каждую клеточку моего организма. Он не просто отравлял, он делал меня зависимой. И когда наступала стадия ломки, жить становилось невыносимо, а сердце разрывалось на миллионы осколков, требуя хоть на мгновение увидеть его. Хоть на мгновение утонуть в темно-серых глазах, пройтись взглядом по капризному изгибу губ, запрещая себе вспоминать их вкус, потому что сразу начиналась истерика.

Пытаясь усмирить отчаянную тоску, я зашла к нему в «Facebooke», и взгляд упал на фото в его личном альбоме. Я застыла, чтобы спустя секунду биться в истерике и кричать в подушку, боясь, что отец решит, что я сошла с ума. От этой картины меня прошибало током, а ревность, едкая и жгучая, как щелочь, прожигала насквозь. Он так держал её, Господи, лучше бы я ослепла и никогда не видела его таким счастливым. Быстро же он оправился от нашей встречи!

Пост под фотографией жег мозг раскалённой сталью, заставляя захлебываться собственной желчью и завистью. В этот момент я чувствовала себя сломанной и никому не нужной. «Пью счастье слишком жадно!» – гласила надпись.

Но больше всего меня раздавил вид этой девицы. Счастливое лицо блондинки, красивое, стоит отметить, было лучшим доказательством правоты его слов. Я ревниво смотрела, как голубые глазенки счастливо пылали, а полные аппетитные губы замерли в миллиметре от мужских губ. Я задыхалась, не могла смотреть, не могла понимать, что не я та, кто дарит ему это его счастье. Не мои губы сводят его с ума. Он просто не мой! И волосы хотелось рвать в клочья, и горло сорвать, вымещая в беззвучном крике всю накопившуюся за этот год боль.

Это было тяжёлое время. Я то впадала в апатию, то приходила в себя, пытаясь жить, интересоваться всеми теми вещами, которыми присуще интересоваться девушке в моём возрасте. Вечеринки просто вгоняли меня в ступор. Неинтересные, невкусные разговоры ни о чём, примитивный юмор и ужасающе скучный флирт – всё это было не для меня. В один из таких вечеров я случайно поймала своё отражение в зеркале и хохотала до слёз, осознав всю нелепость таких вылазок. Зачем? Кого я пытаюсь обмануть? Как можно, испробовав тончайший вкус изысканного вина, заставить пить себя палёный суррогат? Всё это не имело для меня значения, и я продолжала жить в своём мире, отгородившись ото всех невидимым щитом.

Лето было почти на исходе, когда город сотрясла ужасная и чудовищная весть. Викторию нашли мёртвой. Подруга стала жертвой маньяка. Её смерть была чудовищной. Истерзанное тело нашли в парке, недалеко от нашего дома. По версии полиции, она вполне могла направляться ко мне, потому что это был её обычный маршрут, когда она ходила ко мне. На машине ехать смысла не было, в объезд на пробки уходило много времени, и поэтому мы вот так по аллее, через парк ходили друг к другу.

Меня мучило чувство вины, в последнее время я замкнулась в себе, не находя в себе силы даже поговорить по телефону. Её смерть выбила меня из колеи горечи и самоистязания. Заставила посмотреть на свою жизнь другими глазами. Заставила прозреть.

Услышав страшную весть, я поспешила в дом подруги, желая утешить Ирину Викторовну и хоть как-то искупить вину, не ожидая встретить такой приём. Я не сразу узнала в открывшей дверь осунувшейся, ссутулившейся женщине статную и эффектную мать моей подруги. Поймав измученный взгляд убитой горем женщины, я отшатнулась. Столько ненависти и злости было в её взгляде.

– Ты… Как посмела ты прийти сюда? Это ты, из-за тебя моя девочка решилась идти к тебе в ночь. Тебе же некогда было трубку поднять и просто поговорить с моей девочкой! Дрянь! Пошла вон отсюда!

Нетвердой походкой я побрела прочь, глотая слёзы и, как рыба, раскрытым ртом, в надежде вдохнуть глоток кислорода. Всё так. Всё справедливо. Это я, из-за меня всё случилось. Если бы только я не была столь зациклена на своей неразделенной любви и не ослепла от горя!

Перед глазами стояла Виктория. Она была доброй и милой девочкой. Впервые увидев девочку с рыжими вихрастыми волосами, усыпанную веснушками, и поймав её тёплый взгляд, я поняла, что мы подружимся. Так и получилось. Она была настолько прекрасным человеком, насколько я испорчена в поблажках и безграничной любви брата. Но мы отлично ладили друг с другом и никогда не ссорились. При мысли о нём сердце снова отозвалось болью.

И стоя на похоронах единственного человека, который принимал меня такой, какая я есть, глядя в зияющую рану земли, я чувствовала себя одинокой и совершенно пустой. Равнодушно осматриваю чужие лица, на которых сквозит лицемерие и равнодушие, слегка прикрытое скорбной маской, которую гости этого мероприятия даже не считали нужным держать. Стервятники слетелись в поисках наживы, чтобы потом смаковать чужое горе за закрытыми дверями своих будуаров.

Белый резной лаковый гроб казался среди мрачной серости и сырости чем-то совершенно неуместным в этом месте. Его крышку решили не поднимать, дабы не шокировать общественность. Но я её видела, и теперь изуродованное лицо девушки будет преследовать меня вечно. Мать не посмела выгнать меня, увидев рядом отца, за что я была ему безгранично благодарна. Конечно, глупо бояться мертвых, куда страшнее живые. Только живые могут так испытывать взглядом, заставляя чувствовать липкий до омерзения взгляд. Осторожно пытаюсь понять, кому он принадлежит, но всё тщетно. У подавляющего большинства, несмотря на пасмурную погоду, на глазах тёмные очки. Ощущение страха не проходило, заставляя то и дело вскидываться, озираясь по сторонам.

– Милая, ты в порядке? Только скажи, Эдик подгонит машину к боковому входу.

Отец с осунувшимся лицом так же тревожно хмурился. Очевидно, моё состояние передалось и ему.

– Мне нужно быть с ней до конца. – Шепчу ему в плечо, опираясь на твердую руку.

– Как скажешь. После погребения сразу домой, без возражений.

Соглашаясь и вздохнув, медленно кивнула. В последнее время отец нервный стал. Его знаменитая невозмутимость, которая была легендой в высших слоях общества, дала трещину. Каменное лицо застыло, словно маска, испещрённая резкими глубокими морщинами. В отличие от остальных гостей, отец глаз не прятал и так же с презрением осматривал всех остальных.